— Я была совсем молодой и жила у своего дяди, когда мне представили Горацию. Он красиво ухаживал и очень настойчиво добивался меня. Вы знаете, Павел, мой дядя был против этого брака, словно что-то уже тогда подозревал… — Она закусила губу, а затем решительно поставила коробку с ожерельем на каминную полку. — С меня хватит, Павел. Я больше не могу терпеть это унижение. И я благодарю вас.
— За что? Если за эту безделицу, — Северюгин махнул рукой в сторону ожерелья, — то не стоит. Это подарок от чистого сердца.
— Да, Павел, да, я знаю, — леди Нельсон слабо улыбнулась. — Я благодарю вас за то, что вы показали мне одну истину: я всё ещё женщина. И могу быть интересной и даже, возможно, желанной.
— Что вы задумали, Фрэнсис? — Павел нахмурился. — Нет-нет-нет, не делайте глупостей…
— Я буду требовать развода, Павел, — Фрэнсис замолчала, потому что в этот момент в комнату вошла служанка, нёсшая большой поднос с чайными принадлежностями. Когда девушка вышла, леди Нельсон продолжила: — Я упаду в ноги его величеству и буду умолять его избавить меня от этого позора. Я всё понимаю, правда, у мужчин иногда случаются увлечения и интрижки, но связь Горацио с Гамильтон переходит все границы. Это если не брать во внимание тот факт, что лорд Гамильтон ещё жив. Я больше не могу терпеть эти взгляды — то злорадные, то сочувственные.
— Развод — это ещё больший скандал. Фрэнсис, подумайте о своей репутации, — ещё раз попытался образумить её Северюгин.
— У меня нет репутации, Павел, — леди Нельсон наливала чай, безмятежно улыбаясь. Она приняла решение, и теперь выглядела почти умиротворённой. — Они не оставили от неё ни одного клочка. И ещё один скандал совершенно точно мне не повредит. Хватит говорить о Горации, Павел. Давайте выпьем чаю и поболтаем о чём-нибудь более интересном.
Через два часа Павел Северюгин сел в карету, и слащавая улыбка медленно сползла с его лица. Уже спустя минуту Фрэнсис не узнала бы в молодом офицере с суровым, даже можно сказать, жёстким лицом утончённого дворянина, ставшего для неё чуть большим, чем просто хороший знакомый.
— Куда, ваша милость? — в карету заглянул возница, которого Павел привёз в Англию с собой.
— В дом графа Воронцова. А потом домой, Захарка. Мы едем домой, — и он улыбнулся краешками губ.
— Значит, всё, что нужно было сделать, вы сделали, Павел Владимирович? — возница улыбнулся.
— Да, сделал, — ответил Северюгин и откинулся на подушки, закрыв глаза. Он устал изображать из себя невесть кого, исподволь убеждая Фрэнсис начать бракоразводный процесс. Карета дёрнулась и покатилась, а Павел еле слышно пробормотал: — Это очень долго, муторно и скандально, Наполеон не даст соврать.






