— Чей-та ты припёрся опять, козёл старый? — Мирта высунулась из-за забора с выражением боевой готовности, которое у неё, кажется, не снимается даже во сне.
Эдвин прошёл мимо, не повернув головы. Даже не огрызнулся, не замедлил шаг. Просто протопал вперёд, словно Мирта вместе со своим забором сделалась невидимой, а вся деревня со всеми обитателями перестала его занимать.
А вот это уже по-настоящему серьёзно. Потому что за всё время знакомства с этим вредным стариком я был абсолютно уверен в одном: повода покричать на кого-то Эдвин не упустит никогда. Это для него как дышать, как ворчать на ромашки, как кидаться навозом в каждого, кто подвернётся под руку. Если Эдвин промолчал в ответ на прямую провокацию, значит в его голове что-то сдвинулось настолько сильно, что даже базовые инстинкты отошли на второй план.
И связано это, очевидно, с тем, что он только что увидел. А увидел он, как я сорвался с места на скорости, которая не полагается ни подростку, ни взрослому мужику, ни вообще кому-либо, кто не владеет Основой на серьёзном уровне. Импульс в ноги, рефлекторный, неконтролируемый, чистая реакция тела на угрозу, и результат соответствующий: три метра за долю секунды, без разгона, из положения сидя.
А ведь Эдвин практик, он чувствует Основу так, как обычные люди чувствуют жар от костра. Он не просто увидел прыжок, он почувствовал выброс энергии, и энергия эта не была Созидательной. Созидание работает мягко, плавно, перетекает в материал как тёплый поток. А то, что ударило мне в ноги, было совсем другим, резким, взрывным, похожим скорее на удар, чем на ласку. Может, это было Разрушение в чистом виде? Или что-то на стыке обоих путей? Или вообще нечто третье, чему названия пока нет?
Неудивительно, что старик впал в ступор. Он знает, что я Созидатель, первый за много лет, и этого одного достаточно, чтобы голова шла кругом. А тут ещё и выброс энергии, который по характеру больше похож на боевой, чем на ремесленный. Вот и стоит теперь, пересчитывает в уме всё, что знал о Созидателях, и обнаруживает, что знал, видимо, далеко не всё.
Перевёл взгляд с размазанного по земле навоза на свои перепачканные ладони и поймал себя на мысли, что впервые за всё время испытываю к Эдвину что-то похожее на сочувствие. Сутулая спина удалялась по тропинке, а старик и без того живёт в мире, где каждый второй куст требует к себе индивидуального подхода, а каждый третий цветок нуждается в воспитательной беседе. И вот теперь к этому добавился мальчишка-Созидатель, который прыгает на три метра от навозного снаряда и при этом, кажется, сам не понимает, как это делает.
Впрочем, сочувствие сочувствием, а навоз навозом. Убрал следы стариковского приветствия лопатой, отбросил подальше и вернулся к черепице.






