ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том: Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика. Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Алексей Ковтунов Путь Строителя 3 Эдвин сидел на корточках перед гнубискусом и царапал землю грабельками с такой сосредоточенностью, словно этот цветок его родственник. Борода почти касалась грунта, губы беззвучно шевелились, а кривой цветок с помятыми листьями покачивался на ветру, явно не подозревая о том, какое внимание ему уделяется. Ну а я стоял в двух шагах и ждал. Правда уже минут десять вот так стою, если не пятнадцать, и терпение моё потихоньку подходит к концу. — Дед, ну расскажи хоть что-нибудь. — наконец не выдержал я, — Тебе что, жалко? — Отстань, — буркнул Эдвин, не поднимая головы.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Второй обломок оказался крепче, и пришлось поддеть топором край доски, расщепить вдоль волокон и уже оттуда выковырять пару ржавых огрызков. Работа монотонная, но в ней есть своя тихая радость, когда очередной гвоздь падает в тряпичный мешочек на поясе и звякает о собратьев.

Под самой вышкой, в траве у основания столба, нашлось кое-что получше. Пять гвоздей, совершенно новых, блестящих, выпавших из чьего-то кармана или просто брошенных за ненадобностью. Три из них прямые, как совесть праведника, а два слегка погнулись, видимо, кто-то из подмастерьев промахнулся молотком, согнул и выкинул, не утруждая себя выправлением. Вот что бывает, когда за материалы платит не твой кошелёк, а контракт. Впрочем, я тоже за свои гвозди не плачу, потому что своих гвоздей у меня нет, но даже при таком раскладе каждый погнутый выпрямляю и пускаю в дело, потому что бережливость в крови у любого человека, который хоть раз считал медяки перед ужином.

Третья вышка, вернее то, что осталось от третьей старой, тоже порадовала. Её разобрали почти до основания, и строительный мусор лежал отдельной кучей, чуть поодаль. Перебрал спокойно и аккуратно, доска за доской, обломок за обломком. Гвозди то и дело падали в мешочек, и каждый такой тихий звон грел душу не хуже горячей лепёшки на пустой желудок. Некоторые приходилось выбивать обухом топора, поддевать и расшатывать, некоторые выходили сами, стоило надавить пальцем. Пара обломилась при извлечении, но тут уж ничего не поделаешь, ржавчина своё дело знает.

Деревня тем временем постепенно затихала. Смех у трактира перешёл в негромкое бормотание, потом и вовсе стих. Собаки улеглись, бабки разошлись, и только где-то на другом конце улицы кто-то ещё колол дрова. Через пару часов, когда темнота окончательно загустела и работать на ощупь стало уже не продуктивно, а просто глупо, решил сворачиваться.

Вернулся домой, положил крупный плоский камень у горна, пристроился рядом с Суриком, который сидел у остывающей стенки и клевал носом, и высыпал добычу на камень. Мешочек оказался увесистым, приятно тяжёлым, и от одного вида горки ржавого кривого железа на душе стало теплее.

Взял первый гвоздь, положил на камень и стукнул обухом топора. Ржавчина брызнула чешуйками, гвоздь выпрямился примерно наполовину, и после второго удара принял вполне рабочую форму. Не идеальную, но для мостков в лесу идеал и не требуется, лишь бы держал.

Сурик смотрел на мои манипуляции молча, борясь со сном и любопытством одновременно.

— А… — протянул он наконец, явно собираясь задать вопрос, ради которого не поленился продрать глаза.

— Где было, уже нет, — пожал плечами, не отрываясь от работы.

— Эх… — вздохнул Сурик с таким искренним разочарованием, что стало даже немного совестно.