ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В одной безымянной стране случился экономический кризис, взлетела безработица, и на вершину взошел диктатор, который решил проблему незатейливо: запретил женщинам работать, чтобы они не отнимали работу у мужчин. Место женщины дома, ей положено рожать детей и обихаживать мужа, не так ли? Три десятилетия половина населения страны живет, не поднимая головы. Большинству женщин назначено быть безгласным приложением к мужчинам и регулярно производить детей, а некоторых все-таки обязали трудиться, однако поручили им только тяжелую и грязную работу, на которую мужчины не согласятся, и объявили людьми даже не второго, а третьего сорта. Все эти годы женщин воспитывают соответственно – с детства они слышат, что больше ни на что не годны, – но некоторые на промывку мозгов не поддаются. И теперь, тридцать лет спустя, несколько бесправных работниц под покровом темноты в подвале заброшенного дома готовятся к восстанию, которое одна из них планировала годами, а между тем их по всему городу ищет тайная полиция… Маргарет О’Доннелл (1932–2019) – ирландская общественная активистка, боровшаяся за права женщин, деятельная участница движения за легализацию контрацепции в Ирландии. Антиутопия «Улей», на пять лет опередившая и предвосхитившая «Рассказ Служанки» Маргарет Этвуд, – единственный роман О’Доннелл, классика феминистской литературы, на несколько десятилетий незаслуженно забытый, – возвращается к нам только сейчас и звучит, увы, по-прежнему очень злободневно. Это роман о том, что меняться муч

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Возле исполинских дверей она помедлила, собираясь с силами, чтобы войти в чудовищно огромный зал, – она помнила, какой ужас пережила, когда на прошлой неделе вместе с другими официальными лицами побывала в этом монструозном здании. Хоть в зале тогда полно было неотесанных работяг, а на полу валялся мусор, Сара ощутила себя карлицей.

Толкнув тяжелую дверь, она вошла в холодный вестибюль. Там не было ни души, рабочие разошлись, мусор убрали. Сара остановилась, оглядела высоченные гранитные стены и мрачные серые колонны, прочно укорененные в таком же мрачном сером полу, и на нее навалилось опустошение. Здесь она ощущала себя беззащитной пигмейкой – колонны, слепо устремившиеся к далекому темному потолку, придавливали ее одинокую фигурку всем своим чудовищным весом. Высоко в полумраке едва угадывались длинная галерея вдоль стены и балюстрада – оттуда, опершись на перила, посетители могли разглядеть сверху весь зал. Какими крошечными казались эти перила, а ведь они были человеку выше пояса. Серый камень угнетал, поражал своей тяжеловесностью и несокрушимостью. Саре, такой уязвимой, захотелось немедленно спрятаться, отыскать укромный уголок, забиться в тень.

Лопатками задев ледяной гранит, Сара проскользнула в нишу, повернулась к колонне и обхватила ее руками, словно пытаясь срастись с этим ненавистным, незыблемым подобием жизни. Она прижалась к твердому камню щекой – обожгло холодом, и реальность померкла, остались только слабость и опустошение. Немыслимо противопоставить свою силу этому камню; лучше, гораздо лучше принять, уступить, оставить всякую надежду. Холод проникал все глубже, но в конце концов она заметила, что по лицу стекает что-то теплое. Отпрянув от колонны, она прикоснулась к щеке, и по пальцам покатились слезы, теплые слезы. Сара терпеливо и бесстрастно переждала приступ отчаяния. Маленькая серая фигурка, слившаяся с камнем. Нельзя терять надежду. Каким бы могучим и незыблемым ни было это общество, как бы ничтожна ни была она сама, нельзя терять надежду. Снова и снова она будет пытаться уничтожить его.

Засунув руки глубоко в карманы, Сара вышла на середину вестибюля.

– Здесь кто-нибудь есть? – крикнула она.

– Есть-есть, – ответило из пустоты эхо.

Сара помедлила. Может, рабочие ушли на обед.

– Кто-нибудь есть?

– Есть-есть.

Она огляделась; запрокинув голову, посмотрела в черный провал потолка. А потом неожиданно крутанулась на месте и радостно улыбнулась. Раскинула руки, обнимая эту пустоту.

– Ты ничто.

– Ничто-ничто.

Эта громадина, которая так ее напугала и умалила, была слепа, не умела чувствовать, не умела думать. В этом и состояла ее изначальная слабость, сущностный изъян, неведомый ей самой, но ведомый Саре, ведомый остальным женщинам.