ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вчера я был мастером ушу, умиравшим от рака в зале на прощальной тренировке. Сегодня я — Огрызок, пятнадцатилетний бродяга в мире, где небо затянуто угольным дымом, а за гигантскими стенами воют твари. У меня нет денег, мои кости ломит от холода, а местная банда считает меня добычей. Но у них нет того, что есть у меня: знаний старого наставника и странной системы, которая платит за каждого спасенного пацана. Что ж, начнем урок. Первый вдох... пошел!

Игорь Ан, Ярослав Мечников Путь Наставника В зале пахло старым лакированным деревом, которым были обшиты стены, и древним линолеумом. Этот запах создавал странную атмосферу спокойствия и уюта. В новом здании ДЮСШ давно сменили напольное покрытие, а у нас… кому нужны муниципальные секции для трудных подростков? Я стоял у входа, опираясь плечом о дверной косяк, и смотрел на пустой зал. Голые стены, покрытые едва заметным чёрным налётом угольной пыли, маты в углу, стойка с гунями у окна. Давно мы не тренировались с шестами. Нет, это сложное занятие, а мне хотелось уделить больше внимания ученикам.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И холода там быть не могло.

Я попытался открыть глаза. Веки не слушались, словно кто-то налил в них свинца. Я с усилием, через «не могу», разлепил их.

Ледяная крошка тут же впилась в глаза, боль вспыхнула, заставив снова зажмуриться.

Только и успел, что различить расплывчатые пятна, серое и белое, смешанное в однородную массу. Я снова приоткрыл глаза, на этот раз — узкие щёлочки. Зрение начало фокусироваться, и картина стала складываться в нечто осмысленное.

Подо мной — что-то твёрдое и мокрое. Пощупал рукой. Пальцы скользнули по ледяной корке.

Надо мной — чёрная изогнутая арка. Мост? А по бокам от него серое, тяжёлое небо, из которого сыпалась мелкая крупа.

Я попытался подняться. Тело не слушалось. Руки дрожали, пальцы не гнулись, я с трудом мог ими пошевелить. Посмотрел вниз и замер.

Руки были не моими.

Тонкие, грязные, покрытые ссадинами пальцы. Кожа бледная, с синевато-белым оттенком — верный признак близкого обморожения. Ногти обломаны, под ними чернота. Кисти маленькие, почти детские.

Я с ужасом уставился на них, пытаясь понять, что происходит. Может, это сон? Бред умирающего мозга?

Сесть получилось не сразу — тело было слабым, измождённым, каждое движение давалось с трудом.

Холод снаружи, холод внутри.

И ощущение, словно живот прилип к позвоночнику.

Я сидел в какой-то канаве, покрытой грязной с разводами ледяной коркой. Вдохнув носом, я уловил запах. Запах сажи и грязной, воняющей стоками воды.

В нескольких метрах от меня из обшитого камнем склона торчали две огромные трубы. Оттуда лилась вязкая, бурого цвета жидкость. Она-то и воняла. Я определил это сразу, как только снова попытался вдохнуть ледяной, насыщенный мерзкими запахами воздух.

Жидкость по канаве стекала к реке, видневшейся чуть ниже. Я сидел в такой же канаве только пустой, подмёрзшей. Подняв голову, увидел ещё трубы, но сейчас из лишь вяло капало. Отчего образовались длинные коричневые сосули, заканчивающиеся на дне моей канавы.

Я поднялся на ноги. Пошатнулся, но удержался. Тело было лёгким — слишком лёгким, и это пугало больше всего. Моё тело, сорокалетнего мужика, весило под восемьдесят килограммов. Это же… это был подросток.

Я посмотрел на себя. Лохмотья, которые болтались на тощем теле, не имели ничего общего с моей ифу. Рваная куртка, набитая чем-то вроде ваты, но уже свалявшейся и потерявшей всякую способность сохранять тепло. Под курткой, как лук, в несколько слоёв: кофта, рубашка, майка. Лук, который только что выкопали из земли. Такой же грязный и вонючий. Штаны, подпоясанные верёвкой вместо ремня. На ногах — что-то, отдалённо напоминающее обувь, но скорее просто куски плотных тряпок или дрянной кожи, обёрнутые вокруг ступнёй и перевязанные бечёвкой.

Я был грязным, тощим, замёрзшим и… пятнадцатилетним.