Я проводил его глазами. Там, внутри, лежали пятеро, которых мы всё-таки вытащили. Не бросили. Дотащили. И почему-то именно сейчас стало легче дышать. Ненамного. Но легче.
Быков поправил автомат на плече и посмотрел на нас.
— Всё. Пошли.
Никто не спросил куда. Все и так знали. К своим. К Морозову. К тем, кто ещё держал высоты. Мы уходили под шум взлетающего вертолёта. Пыль забивалась в рот, скрипела на зубах. Над хребтом всё ещё кружили Ми-24. Где-то впереди, туда куда мы шли, слышались взрывы гранат АГС. Позади оставалась Крера, Пакистан, трое суток без сна и пять тел, которые мы не оставили в камнях.
Колька из ДШБ ещё смотрел мне вслед. Я обернулся на секунду и поднял руку. Он ответил не сразу, как будто задумался. Потом встряхнулся и тоже поднял, пытаясь улыбнуться. Вышло у него хреново.
Равиль шёл рядом, едва переставляя ноги, шатаясь, но всё равно нашёл силы пробормотать:
— Ну что, Серый… стройбат у тебя какой-то неправильный получился.
Я хотел ответить, но не смог. Только усмехнулся. Мы поднимались обратно к гребню. Медленно. Молча. Каждый шаг отдавался в рёбрах, в ногах, в голове. Но теперь шагать было проще. Потому что за спиной больше не тянулся скорбный груз. А впереди были наши. И наш долг за погибших и пропавших без вести ребят мы ещё не отдали.






