На нем расположилось большое овальное зеркало на ножках в покрытой патиной раме. У зеркала лежал костяной гребень для волос, в котором отсутствовали два зубчика, не выдержавших густоты алых локонов своей хозяйки. А еще бусы из ракушек и золотого бисера, мелкие и совершенно детские. Рядом с бусами соседствовала тяжелая шкатулка с треснувшей лакированной крышкой. Пустая.
Большую часть комнаты занимала кровать с четырьмя резными столбиками. Пестрое лоскутное покрывало, две яркие подушки и побуревший от времени медвежонок на ней служили очередным пережитком буйного отрочества. Кроме того, на одном из столбиков в изножье были рядком повязаны бантом полупрозрачные ленты всех цветов радуги.
Кровать стояла поперек спальни. Ее изголовье соседствовало с одной стороны с тем синим комодом, а с другой – с сундучком на ножках, который, видимо, служил прикроватной тумбой, судя по следам от чашек и подсвечников на потертой крышке. Их пытались прикрыть большой овальной салфеткой, но кусок ажурной ткани съехал с одного конца и теперь свисал почти до пола. Над изголовьем висела вышивка в круглой раме – букет лаванды и ромашек на сером льне. Скорее всего, работа Евании.
А в дальнем углу – плетеное кресло коричневого цвета подле покрытой керамическими изразцами трубы, которая вела из кухни. Благодаря ей в комнате было тепло и сухо даже несмотря на зиму за окном.
Норлану вдруг померещилось, что он снова видит свою любимую Гвин, но на этот раз сидящей с ногами в этом кресле и читающей книгу в свете одинокой свечи.
На ней тонкая белая сорочка. На плечах – вишневая шаль широкой вязки. Она задумчиво накручивает на палец алую прядку. Кусает губы. Потом натягивает на обнажившееся колено сползший подол. Зябко ежится, но не уходит спать, лишь тихо вздыхает и переворачивает страницу.
Иврос тряхнул головой, чтобы отогнать навязчивый образ.
Он бросил на устланный чистыми половичками пол свою дорожную сумку. Расстегнул плащ и повесил его на крючок с обратной стороны входной двери.
На втором крючке висела перевязь для кинжала. Самого кинжала не было, но внутри торчала засохшая веточка мяты. Пожухшие листики давно лишились своего свежего запаха, да и вид потеряли, однако мать так и не решилась их выбросить. Она вообще не прикоснулась ни к чему в комнате дочери, даже когда полагала, что ее ребенка уже нет на этом свете.
Норлан вновь обвел комнатку взглядом.
Не привыкшая к вычурности и изобилию, временами аскетичная, но вместе с тем любящая красивые вещи Гвин выросла здесь. Здесь она спала и читала. Здесь хранила свои сокровища и переживала первые удары судьбы. И была вынуждена покинуть отчий дом, когда отец с матерью уехали. А после взрыва в Академии не смогла даже в городе оставаться. Чем сильнее любовь, тем горше потеря.






