ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Рим, 420 год. Пекарь Марк из Субуры превращает свою пекарню в прибыльное дело, внедряя невиданные новшества: водопровод, новые блюда и бухгалтерский учёт. Новые успехи привлекает новых врагов — продажных чиновников и ростовщиков, готовых на поджоги и убийства. Вместе с адвокатом Виктором Марк вступает в опасную игру, где законы Рима порой страшнее ножа.

Апрельские иды, в год консульства Феодосия в пятнадцатый раз и Констанция в третий раз (15 апреля 420 года н. Благословенное тепло от пекарни, которое спасало дом Марка всю зиму, теперь доставляло изрядное неудобство. Приходилось спать с открытыми окнами, слушая цоканье ослиных копыт и вопли ограбленных. За дощатой стеной завозился отец, поминая больную поясницу, запричитала мать, выпрашивая у святой Агнессы здоровья детям. Марк потянулся и ткнул локтем симпатичную бабенку, уютно сопящую рядом. Та замычала, захлопала глазами, а потом зевнула, едва не вывихнув челюсти.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Тут нуммий отберут, там отберут, а там, глядишь, и налоги платить нечем. Иди, почтенный, с богом. Поищи себе другое место.

Мисаил ушел, а Марк повернулся к Криспу и сказал.

— Мне кажется, сладких пирожков не хватает. Попробуем положить вместо начинки пасту из фиников и протертую айву с медом. Отвар из чабреца и пирожок. Вместе вкуснее!

— Давай, — радостно кивнул Крисп. — С такими печами чего бы и не сделать. С инжиром еще можно. Хорошо пойдет.

* * *

Следующим утром Марк решил сам развезти хлеб по диакониям. Вроде бы недовольны отцы из дальних концов Рима. Возчик загрузил тележку после первой выпечки и поехал вверх по склону Виминала, прямо к титулу Пуденция. Эта церковь ближе всего стоит.

В небольшой храм шел народ со всей Субуры. Проповеди отца Филиппа задевали какой-то нерв в душах людей. Хорошим он был человеком, не испорченным властью и деньгами. Люди тянулись к нему. Вот и сейчас он служит.

— Отец Евгений, — облобызался Марк с дьяконом. — Я хлеб привез. Вам сколько?

— Давай полсотни, — почесал нос старичок-дьякон. — Новые люди из Реции пришли. Там вроде войны сейчас нет, но и жизни никакой нет. Решили бежать оттуда, пока на дорогах спокойно.

— Спокойно… — задумался Марк.

И впрямь год, который он знал как четыреста двадцатый от Рождества Христова, оказался на редкость скучным. В хорошем смысле этого слова. Консул Констанций дал передышку истерзанной варварами стране. Только на границе части пограничников-лимитанов сдерживали вторжения мелких шаек. Так то дело обычное. Готы, гунны и даже вандалы в Испании сидели тихо.

— Дай-то бог! — сказал Марк. — Сиятельному Констанцию долгих лет.

— Аминь, — сложил руки на груди дьякон.

— Тут печать поставь, святой отец, — ткнул ему таблицу возчик. — Полсотни хлебов.

— Как писцы в префектуре, право слово, — поджал губы дьякон, но хлеба добросовестно пересчитал и печать поставил. — Вот вас господин архидьякон воспитал, на удивление просто.

Проблема стала ясна только к концу дня. Пока развозили хлеб на ближние диаконии, дальним приходилось ждать. Пока осел проберется по запруженным улицам, пока вернется пустой после первого рейса, солнце уже хорошо переваливало за полдень. А в дальние кварталы Рима, куда-нибудь в район кладбищ за стеной, хлеб и вовсе попадал к закату.

— Никуда это не годится, Марк, — скрипел дьякон, служивший в церкви святого Лаврентия, что за Соляными воротами. — Хлеб у тебя добрый, но у меня люди голодные. Два десятка сирот и вдов. И три солдата увечных. А еще семья пришла из Германии, и паломников двое. Ты уж сделай милость, придумай что-нибудь. Пресвитер Кирилл весьма гневается на такое небрежение.

— Понял, отец, — кивнул Марк. — Исправлю все. Прямо завтра.

— Исправь, Марк, богом прошу, — сказал дьякон.