— Тут нуммий отберут, там отберут, а там, глядишь, и налоги платить нечем. Иди, почтенный, с богом. Поищи себе другое место.
Мисаил ушел, а Марк повернулся к Криспу и сказал.
— Мне кажется, сладких пирожков не хватает. Попробуем положить вместо начинки пасту из фиников и протертую айву с медом. Отвар из чабреца и пирожок. Вместе вкуснее!
— Давай, — радостно кивнул Крисп. — С такими печами чего бы и не сделать. С инжиром еще можно. Хорошо пойдет.
* * *
Следующим утром Марк решил сам развезти хлеб по диакониям. Вроде бы недовольны отцы из дальних концов Рима. Возчик загрузил тележку после первой выпечки и поехал вверх по склону Виминала, прямо к титулу Пуденция. Эта церковь ближе всего стоит.
В небольшой храм шел народ со всей Субуры. Проповеди отца Филиппа задевали какой-то нерв в душах людей. Хорошим он был человеком, не испорченным властью и деньгами. Люди тянулись к нему. Вот и сейчас он служит.
— Отец Евгений, — облобызался Марк с дьяконом. — Я хлеб привез. Вам сколько?
— Давай полсотни, — почесал нос старичок-дьякон. — Новые люди из Реции пришли. Там вроде войны сейчас нет, но и жизни никакой нет. Решили бежать оттуда, пока на дорогах спокойно.
— Спокойно… — задумался Марк.
И впрямь год, который он знал как четыреста двадцатый от Рождества Христова, оказался на редкость скучным. В хорошем смысле этого слова. Консул Констанций дал передышку истерзанной варварами стране. Только на границе части пограничников-лимитанов сдерживали вторжения мелких шаек. Так то дело обычное. Готы, гунны и даже вандалы в Испании сидели тихо.
— Дай-то бог! — сказал Марк. — Сиятельному Констанцию долгих лет.
— Аминь, — сложил руки на груди дьякон.
— Тут печать поставь, святой отец, — ткнул ему таблицу возчик. — Полсотни хлебов.
— Как писцы в префектуре, право слово, — поджал губы дьякон, но хлеба добросовестно пересчитал и печать поставил. — Вот вас господин архидьякон воспитал, на удивление просто.
Проблема стала ясна только к концу дня. Пока развозили хлеб на ближние диаконии, дальним приходилось ждать. Пока осел проберется по запруженным улицам, пока вернется пустой после первого рейса, солнце уже хорошо переваливало за полдень. А в дальние кварталы Рима, куда-нибудь в район кладбищ за стеной, хлеб и вовсе попадал к закату.
— Никуда это не годится, Марк, — скрипел дьякон, служивший в церкви святого Лаврентия, что за Соляными воротами. — Хлеб у тебя добрый, но у меня люди голодные. Два десятка сирот и вдов. И три солдата увечных. А еще семья пришла из Германии, и паломников двое. Ты уж сделай милость, придумай что-нибудь. Пресвитер Кирилл весьма гневается на такое небрежение.
— Понял, отец, — кивнул Марк. — Исправлю все. Прямо завтра.
— Исправь, Марк, богом прошу, — сказал дьякон.






