Попугай при этом вполне обходился одним словом:
— Р-рикар-р-до!
— Еще раз скажешь — я тебя… Я тебе есть не дам. Имени этого слышать не желаю.
Выслушав рассказ Розы о грубом и странном поведении Рикардо, Томаса вздохнула:
— Зря ты, доченька, туда ходишь. Станут говорить, что ты попрошайка.
— Он мне вроде этого и сказал, — совсем уж рыдая, сообщила Роза. — Убирайся, говорит, я тебя не знаю! И Девой Гвадалупе поклялся — это надо же! Убирайся, говорит, а сам смотрит, как чокнутый. Я его таким еще не видела: угрюмый, мрачный какой-то. Вроде стыдно ему, что добрый со мной был. Замолчи, попка проклятый, пока не пришибла!
— Уж как я рада, что ты с утра улыбаешься!.. Может, и на улицу выйдешь? — спрашивает Эдувигес.
— Да, кормилица, пойду взгляну, как идет дело.
— Хвала Господу, уж как мне приятно, что у тебя сегодня глаза не печальные. Сеньор Роке будет рад.
— Дело наше, похоже, идет как нельзя лучше, — сказала Паулетта.
— А все одно присмотреть не грех.
— Я полностью доверяю Лоренье. Она давно работает на нас и очень аккуратна. Просто хочется немного отвлечься.
— Это не помешает — что же взаперти-то жить?
Эдувигес, разговаривая, все время что-то поправляет в спальне Паулетты: то флакончик переставит на туалетном столике, то занавеску на окне чуть отодвинет, чтобы больше солнца было в комнате.
— Я сегодня хорошо спала. Это не часто со мной бывает, — говорит Паулетта.
— Тебя прошлое не отпускает. Ты ведь помнишь, что тебе врач сказал: покой, и только покой! А не то можешь серьезно заболеть.
— Я не боюсь умереть, кормилица.
— Ну вот, начали за здравие, а кончили за упокой. Никогда так не говори!
— Я правду говорю, кормилица. Я бы охотно умерла хоть сегодня. Но я должна отыскать дочь.
Эдувигес тяжело вздыхает. Паулетта надевает выходной жакет.
— Мне покоя не дает: что сделала Томаса с моей дочерью?
— Кто знает… Томаса ведь неграмотная и бедная.
— Но сердце у нее благородное, я это знаю.
— Это так. Не я ли сказала тогда, что единственная, кому можно доверить твою маленькую доченьку, это Томаса? Мы хорошо ее знали. И она любила тебя.
— Да. Сколько же лет она была у нас прачкой?
— Долго.
— Ту ужасную ночь я как сейчас помню. Я тогда сказала Томасе: «Скорее бери Розу и беги с ней куда-нибудь, где вас не настигнет злоба и гордыня моих родителей. Беги и никогда здесь больше не появляйся. Никогда. Иначе мой отец убьет ее». Она все сделала, как я велела.
— Сколько уж лет прошло…
— Не могу забыть. Жить не могу… Если бы папа видел, что он сделал со мной, его бы совесть замучила.
— Как знать, Паулетта. Ведь мама твоя, дай Бог ей здоровья, до сих пор не может простить тебе грех молодости. Хоть ты и вышла замуж за хорошего человека, который на тебя молится.
— Она даже на мою свадьбу не пришла.






