Сначала короткий удар в сцеплении, потом глухой рык мотора, и плац начал медленно отползать назад. За воротами части уже стояли другие машины, и вся эта железная гусеница, набитая людьми и шмотьём, одна за другой вытягивалась в ночь.
На КПП нас выпускали долго. Дежурный проверял бумаги, сверяли номера машин, кто-то бегал с фонарём между кабинами, кто-то орал, чтобы не путались под ногами. Офицеры курили, матерились вполголоса, прапорщики таскали какие-то ведомости. Наконец шлагбаум подняли, и мы выползли на дорогу.
Колонна шла ровно. Впереди, далеко в темноте, иногда мелькала мигалка машины ВАИ. Грузовики катились не быстро, но уверенно. Иногда кто-то впереди притормаживал, и тогда вся колонна разом сжималась, тяжело сопя моторами. Потом снова распускалась, как растянутая пружина.
На трассе было совсем темно. Только фары выхватывали из ночи куски асфальта, дорожные столбы и пыль, которая серебрилась в свете. За обочиной начиналась уже просто ночь — без домов, без людей, без ориентиров. Где-то там дальше был Ташкент, аэродром, самолёты, пересылка, Кабул. Всё это пока существовало только как набор слов, сказанных майором без всякого выражения. Но дорога делала их настоящими с каждой минутой.
Через какое-то время я полез в нагрудный карман, достал начатую пачку сигарет и протянул водителю.
— Будешь?
— Буду, — спокойно сказал он, не отрывая глаз от дороги.
Я тоже закурил. Дым в кабине сразу стал густой, тяжёлый. Некоторое время ехали молча.
— Сколько ещё? — спросил я.
— До аэродрома? Часа два с хвостом. Если никто не обосрётся по дороге.
— В смысле?
Он кивнул вперёд, на колонну.
— В прямом. То машина встанет, то бумажки потеряют, то какой-нибудь организм решит, что ему срочно надо в кусты. Армия, сынок, это когда полторы тысячи человек организованно едут воевать, а задержать всё дело может один долбоёж, у которого днище прорвало.
Я невольно хмыкнул.
— Это я ещё мягко выразился, — добавил водитель.
Пару раз колонна действительно останавливалась. Один раз совсем ненадолго — видно, пропускали что-то на перекрёстке. Второй — уже серьёзнее. Машины одна за другой встали вдоль дороги, моторы не глушили. Спереди забегали фонари, послышались голоса. Водитель тяжело вздохнул, открыл дверь и сплюнул на асфальт.
— Ну вот. Началось.
— Что там?
— Сейчас узнаем.
Я выскочил из кабины. Ночь сразу ударила в лицо холодком и запахом выхлопа. Вдоль колонны уже двигались офицеры. Где-то впереди кто-то орал благим матом, не выбирая выражений.
Оказалось, в одной из машин у кого-то из бойцов случился внезапный приступ мудрости — он решил, что раз долго ехать, можно перед дорогой «для храбрости» из-под полы накатить не понятно каким образом заначенного местного самогона. В одно рыло, целую бутылку.






