Я сел на койку и уставился в пол. Максим присел рядом, тоже молча. Некоторое время мы просто сидели, слушая, как вокруг живёт казарма.
Потом он негромко сказал:
— Ну что, Серый. Первый день, а ты уже отличился.
— Ага, — ответил я. — Талант.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Он почесал висок и хмуро добавил:
— Слушай, а тебе не кажется, что тут всё как-то слишком… не по уставу? Драться с сержантом, да ещё и с одобрения офицера? Где это видано вообще⁈
Я поднял на него глаза.
— А ты этот устав видел?
— Нет.
— Ну вот и я нет. Может, у них тут как раз всё по нему.
Максим фыркнул.
— Очень смешно.
Я не ответил. Мне было не смешно. Совсем. Потому что внутри уже складывалась картина, и она мне не нравилась. Здесь никто не орал зря. Никто не бил просто для удовольствия. Никто не устраивал дешёвую дедовщину, по крайней мере с виду. Всё выглядело почти разумно. Даже наказания — не как у отморозков, а как будто по системе. А это было хуже. Когда над тобой творит дичь какой-нибудь тупой старослужащий, его хотя бы можно ненавидеть как скотину. А тут попробуй. Тут тебе скажут, что всё для дела, для порядка, для воспитания. И даже не соврут.
— Молодой! — раздалось от двери.
Я поднял голову. На проходе стоял один из сержантов, не тот, что в столовой командовал, а другой, постарше, коренастый, с лицом боксёра.
— Серёгин кто?
Я встал.
— Я.
— В каптёрку. Бегом не надо. Но быстро.
Он сказал это спокойно и ушёл, будто позвал не человека на мордобой, а за веником. По казарме сразу стало как-то тише. Не совсем, но достаточно, чтобы я это почувствовал. Никто не пялился в открытую, но все прекрасно поняли, куда и зачем меня зовут.
Максим только коротко посмотрел на меня.
— Давай, — сказал он. — Потом расскажешь, если сможешь.
Я встал, снял куртку, оставшись в тельняшке, и пошёл к двери. И чем ближе подходил к каптёрке, тем яснее понимал: вот сейчас мне и начнут объяснять, куда я, мать его, попал на самом деле.
Глава 4
Каптёрка оказалась не такой уж большой. Узкая комната, заставленная стеллажами, на которых лежали мешками с чем-то хозяйственным, стопками аккуратно сложенного пастельного белья и ящиками, на которых белой краской были выведены номера. В углу — стол, на нём графин с водой, кружка, какие-то ведомости. Под потолком тусклая лампа, хотя на улице ещё не совсем стемнело. Воздух в каптёрке стоял плотный — табак, хлорка, сапожный крем.
И сержанты.
Их там было пятеро. Сидели и стояли так, будто давно уже ждали не просто молодого с залётом, а маленькое вечернее развлечение. Воронцов тоже был здесь. Рядом с ним — тот, что в столовой меня кошмарил. Ещё двое мне были незнакомы. И пятый, которого я заметил сразу, стоял у шкафа, прислонившись плечом к дверце, и на его фоне остальные как-то сразу стали казаться обычными.
Явно кавказец, огромный, мускулистый.






