Одна ударила в камень возле моей руки. Но мы уже столкнули ящик вниз.
Он ухнул глухо, ударившись о выступ. Взрыв поднял из-под стены серое облако. Крики оборвались сразу. Через несколько секунд мы сбросили второй фугас. Потом ещё один. Уже без всякой красоты и хитрости. Просто тяжёлые ящики смерти вниз на головы тем, кто успел подойти слишком близко. После этого под восточной стеной стало тихо.
К восьмым суткам в живых нас осталось всего восемь человек. Мы трое. И пятеро афганцев. Все раненые. Все контуженные. Все грязные, почерневшие, с потрескавшимися губами и красными глазами. Говорили мы мало. Иногда вообще не слышали друг друга с первого раза. После постоянных разрывов уши жили своей жизнью. Мир звенел. Команды приходилось повторять жестами.
Крепость уже нельзя было удерживать долго. Это понимали все. Даже Морозов. Он только не говорил этого вслух.
Утром восьмого дня духи снова начали обстрел. Всё было уже привычно. Потом над горами появился гул. Сначала я решил, что мне кажется. После контузии звуки иногда приходили откуда-то изнутри головы. Но Морозов тоже поднял лицо. Потом один из афганцев ткнул пальцем в небо и что-то закричал.
Штурмовики. Над Беркотом пронеслись стремительные тени, и склоны нависающих над крепостью гор вспухли огнём. Потом появились вертолёты. На этот раз они шли не просто сбросить груз.
Ми-24 ударили первыми. Прошли над ущельем, развернулись и начали работать. Ракеты легли по позициям духов. Потом заговорили пушки. Земля вокруг крепости покрылась разрывами.
Следом пошли Ми-8. Много. Они заходили один за другим. Низко. Из люков уже били пулемёты. На площадках вокруг крепости начали высаживаться афганские десантники. Не те перепуганные солдаты, которых надо было поднимать пинками, а совсем другие. В нормальном снаряжении. Сразу рассыпались цепью. Сразу заняли позиции. Сразу пошли вперёд. Отборные части. Их было много.
Духи ещё пытались держаться. Несколько пулемётов продолжали работать по вертолётам. Откуда-то ударил ДШК. Один Ми-24 резко отвернул и тут же накрыл эту точку ракетами. Потом противник начал отходить. Сначала небольшими группами. Потом всё быстрее. К полудню стало ясно: они уходят в сторону Пакистана.
Я покачиваясь стоял у разбитой стены, впервые за восемь дней в полный рост, и смотрел на это, не чувствуя радости. Вообще ничего не чувствуя. Только пустоту. Хотелось сесть. Но я боялся, что, если сяду, уже не встану.
Афганские десантники входили в крепость осторожно. Перешагивали через обломки, тела, обходя воронки. В их глазах читался суеверный ужас. Казалось, выжить тут не мог никто.
Один офицер подошёл к Морозову, что-то сказал ему по-дари. Морозов ответил. Голос у него был хриплый, почти чужой. Потом он повернулся к нам.
— Всё, — сказал он. — Дождались.






