ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том: Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика. Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Алексей Ковтунов Путь Строителя 11 Катушка в руке почти ничего не весила, голая деревяшка с обрывком нити на торце, и обрывок этот короче моего мизинца. Вкопанные за ночь столбы убегали рядком до самой площади, хоть сейчас вешай разводку, вот только вешать больше нечего. Последние метры легли на пролет за моей спиной, а впереди еще полдеревни, и каждый двор попросит свой кусок. Удивляться, в общем-то, нечему. Волосянок за все время добыли две, первая совсем мелкая, и почти весь запас ушел на веревки. А они нужны везде, без них ни баллисту обвязать, ни тетиву сплести.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Оно и логично, иначе живые бухляки после каждого дождя падали бы на бок, а они стоят себе ровненько. Значит, сердцевина выдерживает нагрузку в любом состоянии, и это при общей рыхлости наружного слоя.

Выкидывать жалко, хочется забрать и проследить, во что превратится при высыхании. Сожмется обратно в прежний размер или затвердеет в этом виде? Прутков у меня навалом, и на следующем поэкспериментирую заново, а этот, пожалуй, стоит оставить тут, может прорастет.

Вот только перед уходом решил проверить, как разбухший бухляк держится на изгиб, и тут уже вышла промашка. Ухватил двумя руками, надавил, и бревнышко переломилось пополам без малейшего сопротивления. Голыми руками, без усиления Основой, просто чавкнуло и развалилось от легкого усилия. В руках остались два куска зеленой губки, с которых сочилась вода, и ничего похожего на прочность я не почувствовал.

Раненый зверь обломок древка тоже сломает, спору нет. А вот губку из раны уже не достанешь, она расширилась и в раневой канал не поместится, будет сидеть внутри, впитывая всё, до чего дотянутся волокна. Перспектива, мягко говоря, для зверя неприятная, а для стрелка полезная.

Отбросил мокрые куски, снял вязанки с дерева, закинул на плечи и зашагал к деревне, теперь уже с четким пониманием, что именно я несу и зачем.

До дома добирался без приключений, если не считать финальную еловую лапу, которая в последний момент вцепилась в верхнюю связку и продержала меня с полминуты, прежде чем я ее уговорил отпустить. Также задержался у северного участка частокола, чтобы взглянуть на бараки, и простоял тут аж минут пять.

Все-таки первые две секции уже можно заселять, если особо не придираться к деталям. Стены обшиты, крыши залиты, пол утрамбован, и выглядит всё вполне пригодным для нормальной жизни, а не для выживания, каким оно казалось еще пару недель назад.

Тесновато, конечно, метров тридцать на секцию, и треть из них уходит под лежаки, ведь крыша идет под скосом, и в дальнем углу даже сесть получится с трудом, только лечь. Печка отнимет еще метра два, зато вся остальная площадь удобная, можно и стол поставить, и развернуться, не стукаясь локтями о стены. Рядом начали копать канализацию, но пока это яма в земле и ничего больше, ей еще стенки бетоном заливать, плиты сверху укладывать, мороки в целом хватит, но это уже не моя забота, у бригады и без меня руки из нужного места растут.

Добрался до участка, сгрузил вязанки под навес рядком с подсыхающим кирпичом, и с минуту стоял, разминая плечи и позволяя спине вспомнить, каково это быть прямой. А потом взял одну связку, развязал, выбрал несколько прутков поровнее, прихватил ведро с наконечниками и оперением. Глаза Вельта я увижу часа через три, может четыре, и это будет десерт, ради которого стоит потрудиться.