Однако въевшаяся привычка вскакивать по графику сработала, спустя пару минут мы уже волочились по лестнице вниз.
На кухне спасительно тянуло жаром от раскаленной плиты. Даша, вытирая руки о передник, смерила нас взглядом. Охнула, покачав головой, схватила черпак и начала наполнять чашки густой пшенной кашей.
Парни навалились на еду в абсолютной тишине, лишь ложки остервенело скребли по бокам. Горячая еда упала в желудок, медленно развязывая ледяной узел внутри.
Утренняя служба превратилась в изощренную пытку. Ровный баритон отца Ионы убаюкивал. Подбородок то и дело падал на грудь. Пытаясь не уснуть, приходилось до боли впиваться ногтями в собственную ладонь.
Наконец священник широко перекрестился, завершая молитву. Его строгий взгляд мазнул по воспитанникам и остановился на моей покачивающейся фигуре.
— Епитимья снята, Арсений, — ровно произнес Иона, прекрасно видя мое состояние. — Ступай с миром.
Я лишь кивнул.
Выбравшись в коридор, стая остановилась. Пацанов откровенно шатало.
— На чердак, — скомандовал вполголоса, перехватывая управление. — Спать. Пару часов явно не помешает.
Дважды повторять не пришлось. Парней словно ветром сдуло в сторону спасительной лестницы.
Повернувшись, я едва не столкнулся с долговязой фигурой. Костя стремительно шагал по коридору, прижимая к груди стопку исписанных листов.
— Костя погоди.
Он замер, привычным жестом поправляя съехавшие на переносицу очки.
— Окажи услугу. К одиннадцати часам разбуди меня на чердаке. Дольше дрыхнуть мне не стоит.
Костя внимательно изучил мое серое лицо и абсолютно серьезно кивнул, не задавая лишних вопросов.
— Сделаю. Ровно к одиннадцати подниму.
Передав студенту функцию живого будильника, я поплелся на чердак, где уже вовсю храпели парни, и завалился спать.
Осторожное покашливание над ухом вырвало из вязкой темноты. С трудом разлепив веки, я сфокусировал взгляд на съехавших очках Кости.
— Одиннадцать уже, — тихо сообщил химик.
Сдавленно выдохнув, я оторвал голову от тюфяка. Внутри клокотало глухое, тяжелое раздражение на весь свет.
Ледяная вода из ведра принесла легкое облегчение. Спустившись в мастерскую к девчонкам, молча выбрал свежий суконный пиджак и брюки. Варя попыталась возмутиться, но я только отмахнулся, не слушая.
Спустя час извозчик высадил меня на Литейном.
Тяжелая дубовая дверь распахнулась после моего стука. На пороге возник неизменный Степан. В прихожей он привычным движением принял пальто и вдруг едва заметно запнулся.
— Изволили измараться, Арсений свет-Иваныч? — безупречно вежливым тоном поинтересовался Степан, едва хмыкнув.
— Есть немного, — буркнул я в ответ, одергивая лацканы пиджака.
Опекунша ждала в малой гостиной. Прямая осанка, строгий темный шелк, идеальная прическа.






