ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я больше не заморыш. Говорят, Ферзь ходит как угодно. В этой игре я сам выбираю направление удара. Тыл прикрыт, приют под надежной защитой, а статус воспитанника Тайной советницы открывает нужные двери. Но золото жжет руки, требуя действий. Москва заждалась нового игрока. Партия началась. Посмотрим, чья голова слетит с доски первой.

Дмитрий Шимохин Ферзь Возвращение в реальность началось с запахов. Пахло камфарой и ромашкой да прелым бельем. Открыть глаза получилось только с третьего раза. Взгляд с трудом сфокусировался на беленом потолке. За окном был день, и сильно после обеда. Суставы выкручивало, кости ломило, а в голове словно туман. Но при всем этом было как-то легче. Попытка пошевелиться отозвалась тихим шорохом. Подо мной была, сухая простыня, хотя рубашка мокрой. — раздался сбоку до боли знакомый, ехидный голос. Сбоку на табуретке, подтянув колени к подбородку, сидел Яська.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Через полчаса телега мягко скрипнула и остановилась у знакомой дощатой конуры на краю Апраксина двора. Даже сквозь уличный гвалт и морозный воздух до меня долетел въедливый, знакомый запах плавленого олова и канифоли.

Я тяжело спрыгнул на истоптанный снег, оперся на эбеновую трость и махнул Трофиму:

— За мной.

Толкнул створку и втиснулся внутрь. Жар от раскаленной буржуйки ударил в лицо. Старка сидел на своем привычном месте, склонившись над мятым медным кофейником.

— Здорово, дядь Старка, — поприветствовал я, приподнимая кепку. — Как договаривались, телега у ворот. А вот и смена твоя.

Я похлопал Трофима по широкому плечу. Здоровяк покорно стянул шапку и переступил с ноги на ногу, едва умещаясь в будке.

— Парень надежный, как скала. Гвоздя чужого не возьмет, — с гордостью отрекомендовал я. — Будет заказы принимать, а ты собирай инструмент.

Старка отложил паяльник. Его глаза прошлись по фигуре Трофима, задержались на его простодушном лице, а затем остановились на мне.

— Нет, — отрубил он.

Я осекся. Улыбка сползла с лица.

— Чего нет? Он только принимать будет и записывать.

Старка хрипло усмехнулся и потянулся за кисетом.

— Записывать он будет… А ты умишком-то раскинь. Он у тебя олово от сурьмы отличит? А латунь от меди? Принесет ему баба худой самовар, спросит цену за пайку. Он что скажет? А если ушлый мастеровой лом притащит и начнет в уши дуть, что это чистая медь, а там сплав копеечный? Его в первый же день вокруг пальца обведут и без порток оставят. Местные его не знают. Он для них — пустое место.

Старка был прав.

— Твоя правда, батя, — произнес я, признавая ошибку. — Недоглядел. И что предлагаешь?

Старка удовлетворенно кивнул, выпуская струйку табачного дыма.

— Оставляй его здесь. На три дня. Будет у меня на подхвате сидеть. Я ему за это время цены в башку вобью и научу металл на зуб и на вес чуять. Покажу местным. Вот тогда и поеду в вашу богадельню учить.

Трофим испуганно покосился на сурового инвалида, но промолчал, покорно вжав голову в плечи.

— Добро. Три дня, — согласился я.

— И еще одно, Сенька. — Голос Старки потяжелел. Взгляд опустился на культи, спрятанные под плотным фартуком. — Я мужик безногий. По лестницам на горбу прыгать не стану. Уговор жесткий. Посадят, где высоко, развернусь и уйду обратно.

— Сделаем в лучшем виде, — твердо пообещал я, хотя в голове зазвенел тревожный звонок.

Оставив Трофима в будке под суровым надзором старика, я выбрался на улицу, где у телеги меня ждали Васян, Кот и Бяшка. Морозный воздух остудил лицо, но проблему не решил.

Под мастерскую подходил пока только подвал, но там лестница. Хм, можно будет доски на нее положить, Старке тележку маленькую на колесиках, и он будет сам добираться, а разместить на первом этаже. Наверняка согласится.

Но была одна серьезная загвоздка.