Тот самый необъяснимый хлопок, о котором вы упоминали в сводке. Сбитая ваза.
Профессор постучал карандашом по столу.
— Снайперский выстрел дозвуковой пулей. Или микрозаряд, установленный заранее. Неважно. Важна физиология. Когда люди держат друг друга на прицеле, их мышцы сведены судорогой. Любой резкий звук запускает рефлекс «бей или беги». Американцы создали условия, при которых террористы просто не могли не выстрелить друг в друга. ЦРУ перехватило управление их рефлексами. Американский спецназ зашел уже в готовые условия для захвата.
Я молча записал термин «кинетический триггер». Схема была изящной и знакомой.
— Меня настораживает уровень их методологии, Аркадий Борисович. Это академическая наука.
Макаров отложил карандаш.
— Это наша наука, Виктор. Советская.
Я перестал писать.
— Поясните.
— Лэнгли здесь ни при чем. Они лишь применили инструмент, который выковали в Москве. Владимир Александрович Лефевр. Гениальный математик и психолог. Мой бывший коллега. В тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году он издал здесь книгу — «Конфликтующие структуры». Именно он ввел в научный оборот термин «рефлексивное управление» и описал его математические модели. Он показал, как можно просчитать моральный выбор противника и заставить его действовать против своих интересов.
Профессор откинулся на спинку стула, глядя куда-то сквозь меня.
— Его здесь не поняли. Вернее, не захотели понять партийные догматики. В семьдесят четвертом году он эмигрировал в США. И как вы думаете, где он сейчас?
— Работает на их оборонку.
— Именно. Ирвайн, Калифорния. Он консультирует Пентагон и ЦРУ. Американцы оказались прагматичнее нашего ЦК. Они взяли советскую теорию, превратили ее в прикладную технологию и теперь обкатывают на практике. Бейрут — это полигон. Проверка алгоритмов на тактическом уровне.
Слова Макарова ложились в мою картину мира послезнания. Бейрут — тактика. Политика — стратегия. Если Лефевр консультирует их разведку, значит, профили наших политиков уже разобраны на уравнения. Они знают, какие информационные инъекции им вводить, и какие кинетические триггеры запускать.
— Отчет готов? — сухо спросил я, поднимаясь.
Макаров придвинул ко мне пухлую папку, испещренную графиками и формулами.
— Здесь полный теоретический расклад. Но это академический язык. Половину терминов ваши генералы в КГБ просто не поймут.
— Это уже моя забота, — я забрал папку и сунул ее в портфель. — Мне нужно превратить вашу научную работу в оперативное руководство. Если мы не адаптируем контрмеры, следующей площадкой для отработки этих алгоритмов станет Советский Союз.
Я коротко попрощался и вышел из кабинета. Впереди была бессонная ночь. Предстояло перевести язык психологии на язык чекистских контрмер.






