— И можешь хотя бы попытаться представить ту ярость, что кипит сейчас во мне, когда вы пытаетесь навредить невинным, чтобы достать меня.
Выдохнув, покачал головой, пытаясь совладать с бешенством.
— Но как отец, — тихо добавил я, — знаю, какой леденящий душу ужас я бы испытал, не зная, что случилось с кем-то из моих дочерей, не зная их судьбы, поэтому напоследок скажу тебе кое-что. Нильса жива.
Что-то дрогнуло в застывшем лице, плечи Марлона едва заметно поникли, напряжение ушло из узлов мышц, и на долю секунды в чёрной мёртвой бездне его глаз мелькнул проблеск… облегчения?
Я скрестил руки на груди, не спуская с него взгляда.
— Более того, на основании показаний Мэриголд об их совместном прошлом и подтверждения Лионелии через навык Чувство правды, мы пришли к выводу, что преступления Нильсы не тянут на смертную казнь. Да, она понесёт наказание, но после сможет искупить свою вину. Судя по всему, именно благодаря твоему вмешательству ей не пришлось пачкать руки в тех отвратительных кровавых делах, которые ты творил по приказу Малина Медобрука.
Я отвернулся, чувствуя, как спёртый воздух подземелья давит на лёгкие.
— Твоя душа — это выгребная яма, и я с огромным удовольствием посмотрю, как она отправится в Бездну, когда тебя вздёрнут на площади за все твои грехи, но, — я бросил на него последний взгляд через плечо, — по крайней мере в одном ты не облажался. Возможно, крохотная искра человечности внутри твоей дочери вырастет во что-то настоящее до того, как ты сдохнешь. Если бы ты помог исправить то, что сломал, помог остановить это зло, сделал бы ей последнее одолжение и спас хотя бы её душу.
Я не стал дожидаться его реакции, развернулся и вышел из камеры, с силой захлопнув за собой дверь. Засов с лязгом встал на место.
Выйдя в коридор, прислонился к холодной стене и сделал глубокий вдох, пытаясь вытеснить из лёгких тошнотворный смрад камеры. Внутри образовалась странная пустота, смешанная с липкой брезгливостью. Я не стал лично ломать Марлона на дыбе не из жалости, а просто потому, что противно пачкать руки об этот кусок дерьма больше, чем того требовала необходимость.
Мои слова о Нильсе стали единственным актом милосердия к убийце, предохранителем, чтобы напомнить самому себе, что я всё ещё человек, а не бездушный инструмент для истребления врагов, не тварь, которой Система просто выдала функцию убийства. Теперь, когда моральный долг закрыт, я мог со спокойным сердцем и чистой совестью передать этого ублюдка Лионелии. Пусть делает своё дело, я пойду дальше.
— Он весь твой, — сказал я дознавательнице, кивнув на связанного пленника.
— Я выбью из него всю информацию, выпотрошу до дна, чтобы найти Малина, если, конечно, тёмный эльф знает, где он, — яростно пообещала она.






