По следам найти его труда не составляло, вмятины в земле вели через переулок, мимо двух развороченных домов и дальше к площади, откуда доносился гул боя.
По дороге дважды приходилось перебираться через завалы из бревен и разбитой мебели, и у одного из разрушенных домов лежал расщепленный пополам колодезный журавль. Больд прошелся тут основательно, и Дагна подозревала, что хозяева этих домов ему потом выскажут все, что думают, если, конечно, останутся живы и если он вообще кого-нибудь узнает после того, как придет в себя.
Грохот впереди усилился, и земля задрожала от мощного удара. Дагна ускорилась, обогнула угол и увидела, как Больд приземляется после прыжка посреди какого-то двора, и взрывная волна Основы расходится от его ног во все стороны.
Из тени за поленницей кубарем вылетели двое мелких тощих жил, и прежде чем успели подняться, подбежавший мужик с топором добил одного, а второго прижал ногой к земле стражник, дотянувшийся копьем откуда-то сбоку. Получается, Больд их выбил из укрытия, сам того не зная, и это, наверное, единственная польза от его буйства.
Площадь оказалась уже близко, и тут стало по-настоящему жарко. Сверху спикировали несколько всадников на вранах, двое промчались над крышами, обрушив на защитников волну ветра и когтей, и один из них зацепил стражника и поволок было вверх, но мужик вырвался и свалился на крышу чужого сарая, проломив ее насквозь.
А самый крупный и тяжелый вран, с размахом крыльев шире любого дома в деревне, опустился прямо на крышу лазарета. Черепица затрещала под когтями, несколько плиток соскользнули и со звоном посыпались вниз, но тварь удержала равновесие и сложила крылья, а верхом на ней застыл всадник с длинным копьем, и оба не выказывали ни малейшего беспокойства.
Дверь лазарета распахнулась с таким грохотом, что чуть с петель не сорвалась.
— Сраные говноизверги, чтоб вас черти драли, ветку вам в жопу, да чтоб с колючками! — из дверного проема вырвался Эдвин. Волосы торчали во все стороны, руки и балахон перемазаны кровью, за ногу тянулся прилипший бинт, а на лице отпечатался такой гнев, что Дагна непроизвольно отступила на шаг, хотя стояла далеко и в другом конце площади.
Старик выскочил на улицу, уперся руками в бока и задрал голову, оглядывая поврежденную крышу. Черепица посыпалась ему под ноги, а наверху вран царапал когтями стропила и потихоньку выворачивал обрешетку. Эдвин перевел взгляд на всадника, и всадник уставился на него в ответ.
Так они стояли с минуту, молча, просто смотрели друг на друга, и Дагна поймала себя на мысли, что кажется, будто бы между ними идет какой-то разговор, которого она не слышит. Брови у Эдвина смыкались все плотнее, морщины на лбу углубились, и выражение лица из злого постепенно превращалось в нечто запредельное.






