ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Шанс начать жить заново выпадает не каждому. Как не совершить тех поступков, из-за которых в прошлой жизни всё пошло наперекосяк? Надо провести работу над ошибками, попытаться всё исправить. Вот только будет это непросто, потому что колесо истории не желает сходить с накатанной колеи, и, чтобы что-то поменять, придётся постараться.

Андрей Панченко Шанс — Ты что творишь, гаденыш⁈ Кто разрешил⁈ Накренившуюся стрелу я увидел случайно, когда тень накрыла меня, закрывая от осеннего солнца. Из-за работающего компрессора и стука отбойного молотка, работу крана слышно не было, поэтому я и увидел его только в последний момент, когда было уже поздно. Двухтонная плита межэтажного перекрытия медленно падала вниз, набирая скорость, прямо на возившихся внизу рабочих. А за ней так же медленно, как в замедленном кино падал на бок и сам кран. Старенький МАЗ-500А, с голубой, помятой и проржавевшей кабиной уже стоял всего на двух боковых колесах левого борта, и из выцветшей будки крановщика выпрыгивал крановщик.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А тут всё полетело к чёрту с такой скоростью, что я только успевал поворачивать голову то на Ильича, то на Лёху.

Ильич просто взял ситуацию в руки и начал решать, будто мое мнение его и не интересовало вовсе. Будто я в кабинет к нему пришёл с не претензией, а с просьбой: спасайте, товарищ подполковник, иначе мне конец. Меня это и злило, и сбивало с толку одновременно. Я ведь не просил. А он уже телефон крутит, людей вызывает, угрожает, упрашивает, обещает…

От этого напора у меня внутри была какая-то странная пустота. Растерянность. Я наблюдал за всем как будто со стороны. Меня охватила странная отстраненности от собственного тела, мыслей и чувств, будто я смотрю на всё через экран телевизора. Мир казался нереальным. Это у меня явная защитная реакция психики на стресс.

Я смотрел на Ильича и никак не мог уложить в голове, что ещё полчаса назад я был готов его убить. А теперь сижу в его кабинете, слушаю, как меня собираются задним числом запихнуть в какое-то там ТуркВО, чтобы это не значило.

Самое дикое было даже не это. А то, что я не мог сходу сказать «нет». Потому что, если честно, план у Ильича был безумный, но рабочий. И я это понимал. Здесь, в городе, мне и правда некуда податься. На улице меня рано или поздно возьмут. К родителям нельзя. К знакомым нельзя. На остров обратно — тоже уже не вариант. А армия… армия вдруг оказывалась не наказанием и не бедой, как для большинства пацанов, а чуть ли не единственным местом, где до меня не дотянутся. Это был новый шанс, на который я уже перестал рассчитывать.

От этой мысли тоже было как-то не по себе.

Лёха что-то ещё говорил про Фергану, про Чирчик, про покупателей, про то, что там почти сто процентов ВДВ или спецназ. Что «двоечников» почти всегда именно туда забирают, потому что это отборные, подготовленные призывники. Что после учебки в Чирчике дорога только одна — за речку. Ильич отвечал ему жёстко, коротко, уже на ходу прокручивая варианты. Мол всё добровольно, не подпишется, не поедет, сам на месте решит… А я всё сидел и пялился на них, не вникая в суть разговора, как баран на новые ворота.

— Ну что молчишь? — вдруг резко спросил Ильич, повернувшись ко мне. — Ты понял вообще, что я тебе предлагаю?

— Понял, — сказал я.

Голос у меня прозвучал глухо, как не мой.

— И?

Я пожал плечами.

— Не знаю.

Я потёр ладонью лицо. Синяки сразу отозвались тупой болью.

— Я просто… — начал было я и сам запнулся. — Я не так себе этот разговор представлял.

Ильич хмыкнул.

— А как ты его себе представлял? Пришёл, разоблачил предателя, как в хреновом кино, воткнул в него ножик и красиво, гордо ушел? Отомстил мол, а дальше трава не расти?

Я ничего не ответил. Потому что он попал прямо в точку, и это меня только сильнее злило.

— Серёга, — уже спокойнее сказал он. — Ты сейчас в шоке, я вижу. И это нормально.