ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Голову поднять не могу, потому что деревяшка тяжёлая. Значит, надо выпутываться, в буквальном смысле слова. По волосинке, по тоненькой прядочке освобождаю себя из неожиданного капкана. Волос много. Густые, чёрные, явно принадлежат человеку не европейского типа. Или как там народы делятся? На расы, кажется… Кстати, это хороший способ не сверзнуться в панику. Думать о чём угодно, но не о ситуации, из которой нет выхода. Собрав остатки волос в толстый пучок, сворачиваю их жгутом и перекидываю на грудь. У меня есть грудь. Вернее, некие припухлости, которые со временем должны стать полноценными молочными железами. А пока это прыщики. Смотрим ниже. Ноги. Костлявые узкие ступни, вымазанные в жидкой грязи глинистого бережка, на котором я сижу. Острые коленки, одна сильно разбита, но кровь уже не течёт. Выше. М-да… Судя по пушку, лет двенадцать, наверное, отроковице сей. Худа, смугла, нема. И что мне со всем этим «богатством» делать? Как жить, граждане? Ни спросить, ни попросить. Даже жалостливо спеть, чтобы корочку дали, не смогу. А еще нага, как Ева в раю. Одежду-то куда дели? Не сейчас же я родилась. Хоть бы рубашонку какую на развод дали. Или оставили.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Подняла голову, а там белка хитрыми глазками вопросительно смотрит.

Пока никаких отличий от Земли в природе я не видела. Хотя кто мне сказал, что я на другой планете? Сколько раз слышала, что мир имеет множество измерений. Скорее всего, моя душа, или сознание, переместилась в плоскости одной планеты, но, к примеру, в другое время. То, что здесь средневековье, это и ежу понятно. По берегам нет битого стекла, и бутылки пластиковые не валяются. Не носятся по реке катера и глиссеры, пугая птиц и зверей оглушительной музыкой.

Шла, выбирая место, куда ступить ловчее, но головой вертела, не теряя надежды увидеть тропинку. Вместо неё увидела ручеёк, преградивший мне намеченный путь. Узенький такой, к реке текущий. Такие мелкие водные потоки обычно роднички питают. Решила пойти посмотреть, что там за родник. Заодно попить, отдохнуть, зверька покормить, обмотки свои перемотать.

Родник был ухоженным. На кусте висел свёрнутый из бересты черпачок – не одна я здесь рукодельница-мастерица. Дно камнем выложено, вокруг листва палая и ветки сухие сметены, чтобы не осыпались и не мутили водицу.

Напилась. Вытащила из корзинки найдёныша. Хорошо бы ему имя дать. Понятно, что не смогу позвать в голос, но хоть ассоциация какая-никакая будет. А то ни породы, ни имени. Приподняла до уровня глаз.

«Зверь, тебя как зовут?» – спросила я мысленно.

– Пых! – ответил недовольный детёныш, свисая пушистой колбаской.

Пых?

– Пых!

Ну и ладно. Мне нравится. Пусть будет Пыхом. Потянулась, сорвала лист мать-и-мачехи, обильно растущей кругом, раскрошила на нём последний кусочек рыбки. Чтобы не была такой сухой, капнула немного воды.

«Ешь давай, Пых».

Зачавкал, заурчал, забавно хватая кусочки маленькой пастью и розовым язычком слизывая крошки и капельки воды с листа.

«Ты же, наверное, пить хочешь!» – беззвучно охнула я и подлила несколько капель воды на листик, а потом ещё и ещё, пока Пых не сел на попку, отвалившись от импровизированной кормушки.

– Пых, – устало выдал он, но не завалился на бочок, а пошатываясь – слаб ещё маленький – ушел в траву и там затих.

«Эй! Ты куда? Потеряешься, глупый», – кинулась я за ним.

Но когда увидела, зачем зверёк уединился, то успокоилась. Говорят, даже короли нужду справляют в одиночестве.

Вернулся мой подопечный слегка поскуливая. К шёрстке прилипло то, что должно было остаться в траве. Всё же плохо у малыша кишечник справился с непривычной едой.

«Эх ты, засранец маленький!» – взяла я малыша на руки задом наперёд. Зачерпнула воду в туесок собственной работы, сорвала несколько листьев мать-и-мачехи и отошла подальше от родника для водных процедур.

– Пых! – возмущался ребёнок неизвестной породы.

«Терпи!» – мысленно уговаривала его я.

– Пы-ы-ы-ы-ых! – орал он громче.

«Ну я же не делаю тебе больно.