ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот и весь нехитрый скарб, что имеет за душой, разменяв восьмой десяток, казначей и хранитель союзного общака Семен Метла. Я усмехнулся, привычно подумав о себе в третьем лице. Обстановка — аскетичнее некуда, как и положено жить по понятиям настоящему вору-законнику[10], а не купаться в лавэ и достатке, как самозваному апельсину-лаврушнику[11]! На столе — переполненная пепельница из консервной банки, распечатанная пачка «Беломора» и спички, початая бутылка водки, три граненых стакана и тарелочка с подсохшими и свернувшимися кусочками сыра и докторской колбасы. Никакой тебе икры, крабов и заграничных деликатесов, несмотря на хранящиеся во всесоюзном общаке миллионы в рублях, валюте, золоте и брильянтах. Я по жизни чтил воровской кодекс, и реально считал, что вор, как и предписывал «закон», в первую очередь должен быть настоящим аскетом в быту, не окружать себя роскошью и вообще не иметь никакой собственности. Вор должен воровать! Причем сам и регулярно! Это — главное правило вора! А второе правило, как бы это не показалось смешным, озвучил Володя Высоцкий (с которым я, в свое время, был знаком лично и которого безмерно уважал) в своей киноипостаси матерого опера Жеглова: «вор должен сидеть в тюрьме!» Должен — не часто, но регулярно. А как еще прикажете управлять огромной массой зэков, и эффективно контролировать все те процессы и брожения «умов», находящихся за решеткой? Только изнутри! И я старался следовать этому принципу в течении всей своей жизни, время от времени попадаяс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Стена над кроватью могла похвастать лишь стареньким выстиранным и «слегка» протершимся до дыр плюшевым покрывалом «с оленями», которое досталось мне по наследству от бывшего хозяина этой убогой норы. Стол с потрескавшимся лаковым покрытием, три табуретки с облупившейся краской. В углу возле окна — маленький черно-белый телевизор на рассохшейся от времени полированной деревянной тумбочке, транслирующий очередное выступление Мишки Меченого[9] — самая дорогая вещь в моей берлоге!

Вот и весь нехитрый скарб, что имеет за душой, разменяв восьмой десяток, казначей и хранитель союзного общака Семен Метла. Я усмехнулся, привычно подумав о себе в третьем лице. Обстановка — аскетичнее некуда, как и положено жить по понятиям настоящему вору-законнику[10], а не купаться в лавэ и достатке, как самозваному апельсину-лаврушнику[11]! На столе — переполненная пепельница из консервной банки, распечатанная пачка «Беломора» и спички, початая бутылка водки, три граненых стакана и тарелочка с подсохшими и свернувшимися кусочками сыра и докторской колбасы. Никакой тебе икры, крабов и заграничных деликатесов, несмотря на хранящиеся во всесоюзном общаке миллионы в рублях, валюте, золоте и брильянтах. Я по жизни чтил воровской кодекс, и реально считал, что вор, как и предписывал «закон», в первую очередь должен быть настоящим аскетом в быту, не окружать себя роскошью и вообще не иметь никакой собственности. Вор должен воровать! Причем сам и регулярно! Это — главное правило вора!

А второе правило, как бы это не показалось смешным, озвучил Володя Высоцкий (с которым я, в свое время, был знаком лично и которого безмерно уважал) в своей киноипостаси матерого опера Жеглова: «вор должен сидеть в тюрьме!» Должен — не часто, но регулярно. А как еще прикажете управлять огромной массой зэков, и эффективно контролировать все те процессы и брожения «умов», находящихся за решеткой? Только изнутри! И я старался следовать этому принципу в течении всей своей жизни, время от времени попадаясь на незначительных преступлениях, хотя вполне мог легко этого избегать. Благо, во все времена прикормленных прокурорских и судей хватало с избытком.

Наконец, мой взгляд остановился на старом мутном зеркале с облезшей и потрескавшейся местами амальгамой. Зеркальная поверхность беспристрастно отразила сидевшего на одной из табуреток потрепанного жизнью костлявого деда с глубоко запавшим глазами и ввалившимися щеками. Старик, тяжело навалившись на стол локтями, нервно пожевывал кривыми редкими и желтыми зубами бумажный папиросный мундштук очередной еще не раскуренной папиросы.