ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На Агапита всё свалить? Кстати, где он? Ну, пусть на него. Опять моя вина будет. Кто за ним надзирал? Кто не доглядел? Кто топор ему в руки вложил? Не положено в отношении психически больного такое… Пусть и все знали, что он чуть ли не на всё отделение дрова колет, но глаза на это закрывали. Как бы не было этого. Тут опять я во всем виноват. С Агапита-то какой спрос… У меня всё своё с собой. Фигурки. Маузер. Даже сидор с запасным бельишком за плечами. Собрался я утром в путь. Ну, значит — пока, пока вятское психиатрическое отделение. — Ваня, ты это что наделал? У старшего надзирателя как пластинку заело. На третий круг уже пошёл. Сейчас опять про Агапита спросит. — Ваня, а Агапит где? Во. Точно. Опять я угадал. — В горы ушёл… Хотя, там в горы не Агапит ушёл. Алитет. Да, какая, собственно разница… Ни с кем не попрощавшись я в сторону Московского тракта двинулся. Народ из отделения с моей дороги как веником смело. Точно воробьишки в стороны порхнули. Один старший надзиратель было дёрнулся, но я в воздухе из стороны в сторону пальцем покачал. Не надо, мол, этого делать. Для здоровья будет плохо. Старший надзиратель как-то сразу проникся и с моего пути отступил. Не дурак он поди. В дурдоме только служит, а не лечение проходит.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Этим и пользовались богомазы, копировавшие образа через специальные кальки. Их иконы стоили несравненно дешевле и были более доступны.

— Не грех, это, святые лики продавать, — изрек тогда батюшка. — Значение имеет цель продажи. Не запрещается продавать иконы, если деньги пойдут на благое дело — лечение больного, покупку еды… Нельзя такие деньги тратить на игру, алкоголь, оплату кредита или займа ростовщику.

При этом святой отец перед лицом Ильи Ильича даже пальцем покачал. Наверное, чтобы тот лучше запомнил.

— Икона — символ веры, а не художественная картина. Отношение к ней должно быть почтительным. Продавая икону, нужно делать это так, чтобы не нанести обиду святому лику, надо обращаться с ней благоговейно… Себе вреда не нанести.

Священник пристально-пристально тогда на Илью Ильича посмотрел. Всё ли он правильно понял.

— Грех не в продаже святыни, а в неверии в Бога. Ещё грех — это перепродажа образов с целью наживы… Другое дело, если икона создана своим трудом. Тут в продаже её греха нет. Надо только продавать свои творения с благословения священнослужителя.

Сколько лет прошло с тех пор, а слова батюшки Илья Ильич крепко помнил. На иконах не наживался. Приносили их к нему не мало. Платил антиквар за иконы сколько мог достойно. Часто и реставрировал их. При продаже только свои расходы покрывал, прибыли от такой торговли у него не было. Возможно, поэтому и больших богатств не нажил. Ну, как некоторые другие.

— Старинные иконы говоришь, Донат Всеволодович…

— Да, Илья Ильич, только их. Больше ничего.

Подошедший к столику Ильи Ильича и Ивана изобразил удивленное лицо. Вот де, какие чудеса.

— Пусть мне списочки сделают. Я настороже буду.

Илья Ильич изобразил своей рукой, будто пишет он что-то.

— Хорошо, передам…

Донат Всеволодович поклонился и за свой столик вернулся.

Илья Ильич с шеи полотенце снял и на стол его бросил. Некогда ему сейчас в «Орле» чаи гонять. Пусть белый день теперь, а ограбления и происходят в ночное время, но — раз на раз не приходится. В его антикварном заведении в сей момент только супруга, содержать помощника Илье Ильичу не по карману. Ворвутся разбойники и пострадать она может… Как он сегодня на Старой площади из-за денег чуть жизни не лишился.

В его магазинчике иконы были. Старинные. Ценные. На виду стояли. Вот и покусятся на них…

Я же при этом разговоре как гончая собака стойку сделал.

Так, так, так… И на моей улице грузовик с пряниками перевернулся. Искал антиквара, а он — вот на тебе. Илья Ильич, похоже, как раз антикварным бизнесом и занимается. Причем, человек в нём не последний и уважаемый. По разговору с подошедшим это было заметно.

После сообщения о ночных грабежах Илья Ильич что-то даже в лице изменился. Тревожат его данные события.