ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сколько я пробыл в небытие? — 16 часов, но Вы четырежды приходили в себя, — ответил Шешковский. Я помню только один раз, когда я осознанно спросил о самочувствии Екатерины. Очень надеюсь, что не случился тот обличающий меня бред, в котором я мог наговорить много лишнего про себя. Но бред он на то и есть бред, чтобы можно было прикрыться отсутствием осознания и снять ответственность за свои слова. Зацепилось в голове слово «заговорщики». — Так что, Степан Иванович, заговорщики объявились? — спросил я, ощущая нарастающую боль в ноге, которая пульсировала и в области левого глаза. Но пока это было терпимо. — Я бы не сказал, что заговор уже выстраивается, но в последние часы зачастили посыльные с донесениями о Разумовских, а в Зимнем дворце заступили в караул семеновцы, которые и не так, чтобы поголовно, лояльные вам. После того, как вас отослали в Царское село, там сменились командующие, некоторые из которых были так или иначе были связаны с Шуваловыми и Разумовскими, — сказал Шешковский. — Неужели Алексей Григорьевич решился отодвинуть рюмку и показать свой буйный нрав? — спросил я. — Не думаю, Ваше величество. На мой взгляд, корнями еще не заговор, но уже некие подвижки, уходят к Григорию Теплову, — сказал Степан Иванович.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Посему считаю, и это суждение не только мое, что Англия может избегать крупного сражения и производить частые смены кораблей, которые начнут действовать на наших путях и мешать взаимодействию с войсками.

— С чего вы, Михаил Михайлович, считаете, что англичане не будут действовать большими эскадрами? — спросил я, хотя уже сам догадывался, в чем будет заключаться ответ, но пусть его озвучит тот, кто ответственен направление.

— У Англии не должно быть ни одного порта приписки, если датчане в открытую не поддержат английский флот, — ответил Голицын.

— А как же прусские порты? — встрял в обсуждение генерал-фельдмаршал Петр Александрович Румянцев и получил укоризненный взгляд от присутствующего здесь же Петра Семеновича Салтыкова.

Мне пришлось провести несколько бесед, как с генерал-фельдмаршалом Салтыковым, так и с генерал-фельдмаршалом Румянцевым. Действительно, получалось, как будто мое решение отозвать Салтыкова и назначить командующим, как многие считают, любимчика Румянцева-Закавказского, выглядело не совсем честно. Хотя, о какой честности можно говорить, когда речь идет о важнейшей битве, что могла предрешить исход всей войны? И я не хотел забирать славу у Салтыкова, достаточно пожилого человека, а лишь желал продолжать взращивать ту когорту военачальников, которая во время моего правления способна будет решать любые задачи. Вместе с тем я даже не потребовал, а попросил Салтыкова поучаствовать в деле становления Петра Александровича как, я на это очень надеялся, первого из плеяды непобедимых русских полководцев. Будь на месте Салтыкова достопамятный Апраксин или ныне здравствующий Александр Борисович Бутурлин, то я нажил бы себе недруга, возможно, и заговорщика. А Петр Семенович повздыхал, но взял опеку над Румянцевым, который, пусть и генерал-фельдмаршал, но вряд ли дотягивает до этого звания даже с учетом явного полководческого таланта.

— Так что предлагаете, Михаил Михайлович? — спросил я у Голицына.

— Первое, Государь, — это срочно сформировать эскадру из Архангельска и перевести ее в Пиллау или под Кенигсберг, — начал предлагать генерал-адмирал, но я его перебил.

— И тем самым мы ослабим Архангельск, который также может быть подвергнут английской атаке, — сказал я немного раздраженно, не хотелось бы, чтобы мы принимали только лишь линейные решения, которые от нас и ждут.

— Посмею возразить Вашему Величеству. Совершенно недавно были спущены на воду с архангельских верфей два линейных корабля, один фрегат, также на ремонте стоят еще три корабля. В течение месяца все перечисленные мной корабли уже могут формироваться в новую архангельскую эскадру, при том, что состоялся выпуск мичманов и гардемаринов.