Точнее, по одному из его районов, примыкающему к пристани. Там его, явно заинтересовал один из лабазов, но днем он туда лезть не решился. Только обошёл с разных сторон. Зато, как только стемнело, перебрался через забор и попытался проникнуть внутрь.
Причем, это я вам описываю всё нормальным человеческим языком. Муха же, так активно использовал блатной жаргон, что мне, время от времени, приходилось его переспрашивать. Но как бы то ни было, мы добрались до конца повествования.
— Нашёл он там что-нибудь? — на всякий случай спросил у соглядатая.
— Не, — ухмыльнулся чумазый Гаврош. — Его сторожа поймали.
— Как это?
— Да вот так. Там по ночам охрана дежурит. Вот его и схватили.
— И где он сейчас?
— Так в милиции…
— Черт! Что же ты сразу не сказал, паршивец!
— Гля на него! — возмутился оскорбленный в лучших чувствах беспризорник. — Сам же сказал, «по порядку»!
— Чёрт! Твоя правда. А в каком отделении?
— Сначала деньги!
— На, держи, вымогатель! — сунул ему загодя приготовленную купюру.
— Добавить бы, — привычно заканючил мальчишка.
— Говори какое отделение!
— А я почем знаю? Показать могу…
[1] Фуфлыжник — человек отказывающийся гасить карточный долг. Лахман — прощение карточного долга.
[2] «Веселья час и боль разлуки» сл. Андрей Шмульян муз. Поль-Марсель Русаков.
[3] Ziegel — кирпич (нем.) А вовсе не время, как некоторые думают.
Глава 21
Кто-то из классиков писал, что если человек — дурак, то это надолго! И представителя древнего рода Болховских сие касалось в полной мере. Полез без подготовки на охраняемую территорию и попался. Сидит теперь в кутузке и молчит как рыба об лёд. Что ещё хуже, навёл на некоторые подозрения Могилевского.
— Интересно, зачем он полез в лабазы? — спросил Дмитрий, как только узнал о похождениях нашего белогвардейца.
— А мне почём знать? Это ты должен был за ним следить.
— Я был с Котовым.
— Совет да любовь!
— Что?!
— Да по хрен, если честно! Артузову будешь рассказывать, что вы там с ним делали. Меня это вообще никак не колышет. А если нашего горе-администратора посадят на пару-тройку лет, я только рад буду!
— Вон оно что, — сообразил чекист. — Ну да, он на нары, Машка с тобой, а то, что важнейшая операция может провалиться, тебе и горя мало!
— Примерно так. Но, если хочешь всё исправить, то проблем ноль. Пойди к начальнику милиции и посвети корочкой.
— Чего освятить?!
— Мандат, говорю, покажи!
— Нельзя мне себя раскрывать, — покачал головой сотрудник ГПУ. — Слушай, может, через твоего друга будённовца действовать?
— Попробуй…
— Коля, — пристально посмотрел на меня Могилевский, — выручай! Надо, понимаешь?
— Для Советской власти?
— И Мировой революции!
— Ладно, посмотрю, что можно сделать. Завтра. Прямо с утра…
— Сейчас!
— С хрена ли?
— Чтобы остальные не узнали.






