Если не обдумывать каждое действие, то на автомате я и ответить поди смог бы. — А вот сейчас я говорю исключительно правду. Неважно, сколько ты хороших и даже великих дел совершишь в итоге. Потомки будут воспринимать их, как должное. И помнить будут только о том, что именно я убил своего отца, чтобы стать в итоге императором. И вы это прекрасно знаете. А вот я внезапно почувствовал себя русским императором. Где-то между вторым и третьим обмороком.
— Саша, я понимаю, вам сейчас тяжело. Но нужно взять себя в руки. Это действительно неприлично, то, что вы сейчас здесь, — похоже, жена смирилась с заскоком мужа. А может, просто привыкла к подобным перепадам настроения. Вот только, если они были характерны для Александра, это делало его весьма ненадёжным товарищем для господ заговорщиков. Да, я правильно сделал, что уехал. Чем-то задним чуял, не иначе.
— Неприлично — это делать вид, что мой отец скончался от естественных причин. Но мы же все с этим справляемся, правда, дорогая? — я так улыбнулся, что она отпрянула. — Мне просто надоело постоянно без чувств становиться. А помолиться за грешную душу Павла Петровича я могу и здесь. А вот вы возвращайтесь, успокойте всех, что я ещё жив и от отчаянья не совершил ещё более страшный грех, наложив на себя руки.
— Вы не сделаете этого, — она прикрыла рот рукой.
— Нет, не сделаю. Как оказалось, я слишком труслив для подобного шага. Так что, я буду жить и всю свою жизнь посвящу замаливанию этого греха. — Я не смотрел на неё, я смотрел на дневник. Что-то по записям не было заметно, что Саша раскаивается. Сомневается — это да, но не раскаивается. Мне бы полностью прочитать этот дневник, чтобы представлять себе, что это был за человек.
— Хорошо, — Елизавета вздохнула. Так, мои рассуждения о грехе и тому подобное, оказались правильными. Она их приняла спокойно, значит, истерики Сашки часто сопровождались посыпанием головы пеплом и клятвами уйти в монастырь. Утрирую, конечно, но, похоже, как-то так. — Что мне передать её величеству Марии Фёдоровне?
— Что я скорблю вместе со всеми.
Наши взгляды встретились. А ведь эта хорошенькая блондинка на моей стороне. И она действительно хорошенькая. Почему у них детей не было? Повинуясь какому-то наитию, я подхватил её руки и поднёс холодные пальцы к губам, целуя их и параллельно отогревая.
— Всё будет в итоге хорошо. — Попытался я её успокоить. — Но я должен побыть один.
— Я что-нибудь придумаю, — она вздохнула, и с видимой неохотой отняла руки.
Я, конечно, мемуаров не читал, но зато умею неплохо в психологию. Чтобы удержаться на плаву в море привычного мне капитализма, ещё и не так раскорячишься, как говорится. И что-то мне подсказывает, что в отсутствии сыновей от этой женщины, виноват как раз Сашка.






