ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот она — свежая просека, в десятке шагов. И еще одна по другую сторону, с каплями крови на бетонке — зверь пробежал тут насквозь, за счет массы и скорости игнорируя мелкий кустарник и деревца. Вернее, выламывая их мощной грудью. Вышагнув на обочину, патрульный мельком глянул в кабину — а там сын с прежней отрешенностью и новым разочарованием тянулся к телефону… — Боец, — Окликнул Харрис сына, почувствовав, как кольнуло сердце. — Могут быть волки, — со значением произнес он, возвращаясь, открыл багажник и достал оттуда ружье. — Прикроешь отца? Рука Генри с телефоном остановилась, а сам он смотрел то на ружье, то на Харриса с волнительным неверием. А там и быстро-быстро сорвался с сиденья, лихорадочно отстегнув помешавший ему ремень безопасности, вылетел из машины и встал рядом, дыша глубоко и восторженно. Все его внимание было на тусклом вороненном стволе, перебегая на деревянные накладки к тусклому механизму спуска и обратно. Харрис достал ружье, демонстративно зарядил три патрона в магазин, впрочем, не досылая в патронник. А затем потратил еще пару минут, показывая сыну, как держать и как целить. — Перед выстрелом надо передернуть затвор, — обозначил Харрис движение. — Но только перед выстрелом! До этого даже палец на спусковой крючок не ставить.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Да, сэр! — Побежал я в сторону бассейна, изобразил, что поскользнулся, и грохнулся всеми костями об пол.

— Вот же недотепа!

— Простите меня, сэр! — Выгнулся я в чувстве вины, начал бить себя кулаками по лицу и кататься из стороны в сторону.

— Стой! Остановись! Заткнулся!

Я резко замер.

Бернетт, встав надо мной, озадаченно потер лоб дулом револьвера.

— Надо больше контроля, — буркнул он себе под нос. — Никаких тонких воздействий! Как кувалдой по башке… Слишком заметно. — Пожаловался он сам себе.

«Дернуть его за ногу?» — Лихорадочно прикидывал я. — «Тяжелый, не повалю… Еще и сверху будет, в лоб револьвером ударит…»

— Генри, вставай давай.

Я завозился на полу, изображая поврежденное колено. Но даже так — все, чего добился, это отошедшего в сторону Бернетта и револьвера, направленного в пол.

Из-за падения сильно разболелась правая рука — тут все каменное, просто так упасть и не получилось бы.

— Хочешь меня порадовать?

— Да, сэр! — изобразил я пик радости, чуть ли не слюну пустив.

— Залезай в ванну и постарайся не кричать от боли, я этого не люблю.

— Как скажете, сэр!

— Да уж как скажу… — Пробурчал он. — Я твое последнее желание выполнил… Так что давай, немного потерпеть придется.

«В ванне опрокинуть будет проще», — перебрался я через бортик.

Что интересно — никакого жжения в ногах. А ткань одеяния — та, что прикасалась к мутно-черной бензиновой жидкости — распалась сначала на нити, потом совсем исчезла…

Под ногами ощущалось что-то плотное, шершавое — ноги не скользили. Черт, не опрокину…

«Зафиксирован подготовленный раствор. Желаете продолжить отложенный процесс эволюции?»

Я опешил, замерев.

— Генри, будь добр, повернись ко мне затылком, — забравшись следом, устало произнес мистер Бернетт.

И вновь — дуло пистолета словно бы занимает собой весь мир. Как яркий пучок света, направленный на дикое животное — отец показывал, как оно замирает в ступоре. Так и я…

«Кажется, все?» — апатией пронеслось в голове.

Правую руку словно огненной спицей обожгло в яростном негодовании от вопроса.

«Спица!»

Насколько же тяжело бывает вспомнить о том, что никогда не было твоим!

«Атака!» — Скомандовал я.

И руку дернуло настоящей болью — но в следующий момент орал не я. Все пространство сейфа, казалось, резонировало от адского вопля боли мистера Бернетта, схватившегося левой рукой за грудь — через дыры в куртке было видно, как быстро пропитывается футболка кровью, как стекает она алой волной вниз.

Следом заложило уши от рявков револьвера, выпускающего одну тяжелую пулю за другой, словно выстрелы могли избавить его мучений.

Ожгло живот.

Я недоуменно посмотрел на себя — ткань балахона окрасилась алым. Следом накатила слабость — я шевельнулся и от спазма боли охнул, осев в воду.