Я помнил вытоптанную до серого цвета землю на баскетбольной площадке с единственным кольцом на деревянном щите, прибитом к дереву. Помнил железные лавочки, сетчатый забор с калиткой на соседнюю улицу, за которым начинались ряды частных домов — Лин жила там. Но что должно было произойти, чтобы весь двор зарос молодой дубовой рощицей, оплетенной диким виноградом — так, что даже свободного клочка земли не видно… И сколько нужно времени для этого…
— Пролетел мой Массачусетс, — прошептал я, вглядываясь в молодые зеленые листья деревцев, высотой достигавших двух метров — почти в уровень высокому первому этажу…
А за выросшим подлеском, за забором и улицей, чернели выгоревшие крыши домов мексиканского квартала…
Неприятное ощущение схватило за живот, а пальцы вцепились в выступ подоконника.
— Надеюсь, ты жива, — ставшими непослушными губами шепнул я.
Надо выжить, чтобы убедиться. Просто так, для порядка. Хороший же человек.
Зацепившись руками за раму, я перебрался по кирпичной кладке к водосточной трубе, проходящей вдоль окна. А там, цепляясь носками за неровности в стене, на руках осторожно спустился ниже — под ногами, как я помнил, бетон — так просто не спрыгнуть…
Пока спускался, прежний громкий звук раздался вновь — вне стен дома он ощущался куда басовитей и накрывал несколько кварталов. А еще словно бы в него вплетались звуки речи — как бывает на вокзалах, когда в хриплых динамиках теряется голос диктора. Или это кажется? Замерев на полпути, я прислушивался, но так и не смог определить точно. Эхо отражалось от квартальной застройки, множилось и размывалось — даже направление не разобрать. Вроде, севернее звучит — что странно, центр города южнее, а с севера у нас фермерские хозяйства.
Спрыгнув с высоты полуметра, еще раз в ступоре замер, разглядывая заросшее пространство. Все верно — вот они, лавочки, оплетенные кустарником. А вот и калитка, обмотанная лозой так, что открывать можно и не пытаться. Только перелезать через забор — но лучше обойти дом — к вечно открытым воротам на придомовую парковку.
Подъезд и дорога уцелели — трава только-только начала подбираться к тротуарам, забирая его невысоким кустарником. Там, где горел подъезд, травы было меньше — но, в остальном, она побеждала и здесь, пробиваясь зеленым сквозь остовы сгоревших автомобилей, расставленных по обочинам. В одном из них — приземистом, выгоревшем начерно, узнавалась машина полиции, а в конце улицы, уткнувшись в стену дома, навсегда завершил свое дежурство авто пожарной службы — весь перекошенный, с разбитыми стеклами и вросший колесами в траву.






