ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Так сам ведаешь, государь, что он едва не сбежал, — начал оправдываться князь. — И ведь верёвку заранее в спальне приготовил. Хорошо, что мы после бегства Федьки и за окнами приглядывать начали. Эх, знать бы ещё, что за тать Гришке о готовящемся перевороте донёс. Не зря он попытался всех, кто с нами в сговоре состоял, в разные стороны с поручениями разослать. — Это да, — согласился с ним царь. — О заговоре Гришка знал. Хорошо, что он среди стрельцов сторонников искать начал да Луку Алексича на свою сторону перетянуть попробовал. Если б тот не упредил… — сделал он выразительную паузу. — И так на три дня раньше чем задумывалось, людишек поднимать пришлось. — Тут ещё есть докука, государь, — вновь замялся боярин. — Что ещё случилось?! — сверкнул глазами Василий. — Мало нам бунтовщиков, что к Москве подходят?! Ну?! Говори! — Фёдор Годунов не сгинул, — скривил губы воевода. — В войске Болотникова под чужой личиной прячется. — Откуда знаешь? — Человечек мне верный его видел. Он сотником в тысяче Грязного служит. — Грязной тоже к Болотникову примкнул? — А куда ещё старику деваться? Гришка его не приветил, ты тоже в Москву не позвал.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кому ещё повиноваться, если даже Дмитрий, в спасение которого здесь большинство не верило, на Руси ещё не объявился? А тут я, собственной персоной. Тоже, может не самый любимый в народе правитель, зато более законный. И что характерно, здесь даже измены присяге нет. Ведь мне то они крест задолго до воцарения Шуйского целовали.

— А что, неплохо Мосальский устроился, — весело заметил я, попав через сени в повалушу (башенка для приёма гостей и пиров). — Стены дорогим сукном обиты, персидский ковёр под ногами. И это здесь. Даже боюсь представить какое в княжеских покоях благолепие!

— Так на то и царский воевода! Ему в пустой домине пировать не по чину.

— Видал я хоромы и побогаче, — не согласился с Семёном Порохня.

— И я видал, — хмыкнул я, вызвав своим ответом дружное ржание десятка воинов, толпившихся за стеной. — Да только Мосальские род хоть и древних, но небогатый.

— Знал бы ты, государь, сколько этот кровопивец с меня и отца Иакова гостинцев взял, — зло процедил запорожец, — так бы не дивился.

— Ну, и ладно, — отмахнувшись, я прошёл к длинному дубовому столу, сел в стоящее в его торце кресло, кивнул остальным на широкие, накрытые шёлковыми полавочниками лавки. — Садитесь. Здесь, чем всё кончится, ждать будем. Семён, выйди на крыльцо, скажи чтобы гонцов сюда посылали. И пусть нам пожрать что-нибудь принесут и остальных покормят.

Проводил взглядом своего ординарца, вздохнул с тоской.

Эх, кончилась моя вольница. Стоило себя царём объявить, как сразу целой толпой охранников оброс. Ходят теперь всё время за мной как привязанные, в спину сопят. И ноют хуже гнилого зуба, дружно умоляя своей царственной тушкой понапрасну не рисковать. Вон и в город вместе с Подопригорой не пустили, и сейчас готовы костьми на пути к стрелецкой слободе лечь. Опять же Порохня с полутора сотнями воинов охранять захваченный детинец остался. Детинец, как же! Меня он здесь охраняет! А ещё две сотни копейщиков из отряда Кривоноса и стрелецкая сотня Тимофея Кердыбы уже должны сюда же подойти.

И что больше всего бесит, правы мои ближники! На мне всё завязано. Любая шальная пуля или стрела, и всё. Вошедшая в город царская армия в обычную ватажку превратится! Тут уже им никакие заложники не помогут. Сомнут.

— Сейчас чего-нибудь поснедать принесут, государь, — заявил, вернувшись, Семён. — Вся челядь попряталась, — пояснил он мне. — С трудом ключника сыскал.

— Отец Иаков ещё не приехал?

— Нет. Во все глаза его возок высматриваем. Но вскоре должен подъехать. Подопригора, когда в монастырь заезжал, всё архимандриту обсказал. А вот копейщики со стрелками подошли. И ещё Мизинец со своими пушкарями тоже здесь. Пушки на башнях осматривает.

— То дело. В городе, что слышно?

— Тихо пока.