Только капитулировать или ждать капитуляции. Это неприемлемо и нужно исправить.
— Как это можно исправить? — тихо спросил Барклай, почему-то с неприязнью глядя на Аракчеева.
— Понятия не имею, — я развёл руками. — Вы же генералы, которые в случае войны поведут нашу армию. И куда вы её поведёте? Прямиком в могилы? Думайте, снова организуйте учения, моделируйте ситуацию. Солдатиков сначала на карте расставьте, чтобы нагляднее было. Делайте что хотите, даже начните разговаривать уже друг с другом, но чтобы подобного безобразия я больше не наблюдал. Это понятно? Михаил Илларионович? — и я посмотрел на главнокомандующего. Кутузов, прибывший в Москву ради этих так называемых учений, в этот момент занимался очень серьёзным делом — он рассматривал ногти. Услышав, что я к нему обращаюсь, Михаил Илларионович встрепенулся и посмотрел на меня.
— Конечно, ваше величество, что же здесь непонятного, — ответил он, а во взгляде, брошенном на Барклая и Аракчеева, я не смог увидеть ничего хорошего для последних.
— Ну вот и отлично. Пойдем, Саша, — я встал и повернулся к Краснову. — Наши доблестные войска наконец-то «взяли» слободу, и теперь пойдут на дворец. Хотя в реальном сражении никакого высокопоставленного заложника они бы не обнаружили, но что поделать, договорённость дождаться их была озвучена с самого начала.
— Ваше величество, а это не опасно? — в который раз за этот день повторил Аракчеев.
— Надеюсь, что нет, — ответил я и повернулся на этот раз к Ростопчину. — Фёдор Васильевич. Когда они закончат, передай мои извинения жителям слободы за потрясение и озвучь заодно приказ, что такое понятие, как «слобода», упраздняется. Это теперь просто городские улицы и никаких внутренних законов, и распорядков на них я не потерплю. Что-то не нравится, я никого не держу, а король Пруссии будет счастлив, если его уехавшие подданные внезапно вернутся.
Мы вместе с Красновым отошли от столов, расставленных на небольшом пригорке, откуда очень хорошо просматривалась вся слобода. К нам сразу же подвели коней, а когда я вскочил в седло, меня окружили люди Зимина, не давая никому приблизиться слишком близко. В таком порядке мы и подъехали к Лефортовскому дворцу, где я весьма демонстративно, на глазах у многих наблюдающих за мной людей, вошёл внутрь, чтобы расположиться с комфортом в подготовленном для меня кабинете.
Эти три месяца прошли для меня как один миг. Практически всё свободное время занимало беспокойство за сына и Лизу, поэтому я ушёл в дела, позволив Сперанскому организовать комитет, приводящий законодательную базу в нормальный вид.
И первым указом было упразднение разногласий в законах в разных уголках Российской империи.






