Они с мешками за спиной обычно ходят. Все, что есть, с собой несут, — объяснил сын Никифор. — А мешок тот на горб похож. Здесь, на Алтае, да и вообще в Сибири, как ведь принято? Если человек один идет, или не один даже, но по доброму, к хозяевам с поклоном, то и накормят, и напоят, и обогреют. Всем, чем могут — помогут. А эти супостаты, которые бесчинствуют, тут их как зверье дикое отстреливают. Люди здесь суровые, а начальство далеко и его мало…
Я поскользнулся и Клим тут же подхватил меня, не дав упасть на мерзлую, накатанную дорогу.
— Держись за руку, малец, — сказал он, по-доброму улыбнувшись.
— Я сам, — ответил ему.
— Ветер-то какой, злющий, — Клим передернул плечами. — И тулуп не спасает. Малец, иди на руки, поди задрог? Так-то я тебя хоть чутка тулупом прикрою.
— Мне не холодно, — ответил Климу и удивился, поняв, что это действительно так.
— И ветер тебя не дерет? — не унимался парень.
— Хиус здесь обычное дело, — я пожал плечами.
— Что за хиус? — уточнил Клим.
— Хиус — так в Сибири называют северный ветер, часто не очень сильный, но продирающий до костей, — ответил парню.
И тут же подумал, что целый день, с самого утра в рубахе и шали из козьего пуха, которую мне выделила вот совсем недавно Наталья Николаевна, а чувствую себя вполне комфортно. Только сейчас, когда подул хиус, начал немного зябнуть.
Наконец, Никифор остановился и помахал рукой.
Тут же открылась калитка в высоком заборе, и навстречу вышел парень, лет на пять постарше Клима, но глядя на него, не перепутаешь, кто чей родственник.
— Батя, уж думал не дождемся вас, — сказал он. — Баньку уж третий раз подтапливаю.
— Да, погреться бы не мешало, — вздохнул Никифор и прошел за сыном во двор.
Я огляделся. Возле забора коновязь и колода для воды. Тут же колодезный сруб. От сараев, где была и конюшня, доносилось ржание.
Изба Никифора, которую купил для него старший сын, оказалась крепким крестовым домом. В Сибири такие дома называли круглыми. Четыре комнаты крестом вокруг печи, большие, просторные сени.
Никифор с сыновьями прошли к конюшне, дальше заглянули в курятник, потом Никифор проверил сеновал и другие хозяйственные постройки. Я следовал за ними.
Когда шли к сеням мимо конюшни и сараев, услышал тявканье. Подбежал, открыл тяжелую воротину, подумав, что раньше бы такую пинком распахнул, а теперь еле сдвинул с места, и забежал внутрь. Сани стояли ближе к выходу. За ними телега. Никифор, видно, не бедный мужик, если может позволить себе такой «гараж».
В санях, все так же на моей шубейке, лежал щенок. Увидев меня, он подскочил, запрыгал, маленький серый хвостик завертелся пропеллером.
— А х ты, бедолага, — я поднял его, прижал к груди, другой рукой подхватил шубейку.
Когда вышел из сарая, сразу наткнулся на Настю.
— Вот ты где! — воскликнула девчонка.






