ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ах ты, оголец! — и Марфа влепила мне затрещину. Во рту появился солоноватый привкус крови, в ухе зазвенело. Щенок громко зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. — Окстись, Марфа. Мальцу и так плохо, — мужик схватил женщину за руку, не дал ударить еще раз. — Видишь, дитё совсем. И пса не трогай, пусть будет. Хорошая собака еще никому не мешала. А пес добрым вырастет. Вон, лапы какие мощные. — Ты что, удумал их себе взять? — проворчала баба. — Да ни в жисть не пущу в свой дом чужих! — Ну не бросать же на верную смерть? — спокойно ответил мужик. — Да ты что, Никифор, окстись! Это же два лишних рта! — возмутилась тетка. — Глянь, пасть какая у псины, сколько жрать-то будет? Это сколько на него еды-то пойдет? На прокорм-то? — запричитала, было, она, но тут же сменила тон: — Хотя… лишние руки в хозяйстве пригодятся. Глядишь, на батраке сэкономим. — Ишь, куска хлеба пожалела… У тебя, жена, прям семеро по лавкам последний сухарь догрызают? Сама вон, тоже не голодаешь — в три руки не обхватишь, — Никифор нахмурился. — Надо покойницу на телегу погрузить, скоро село, там церковь — отпоют. Похороним по-людски. — Да зачем?! — взвизгнула Марфа. — Вон ейное платье какое богатое, продать можно! Да и сапожки, смотрю, чисто кожаные, хорошей выделки, тоже денег стоят. Давай бросим тут? Одёжу снимем и бросим? Волкам тоже надо что-то есть.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Но, не буду удерживать ваше внимание, устраивайтесь, а потом приходите в салон, поговорим, дорога предстоит долгая.

Анисим руководил погрузкой багажа, а мы с Рукавишниковым поднялись на борт. В каюте первого класса вполне комфортно, я кинул вещи в шкаф, туда же забросил сумку с книгами и дневником Ядринцева. Бросил свой пиджак на стул, и вышел на воздух. Присоединился к деду, стоящему возле борта.

— Смотри-ка, джунгары приехали, — дед кивнул на группу людей, спускавшихся с берега к причалу. — Целая делегация. На реку поди пришли посмотреть, где им там в Монголии такую огромную реку взять? Да и пароход для них — чудо из чудес.

— Откуда их столько? — удивился я, разглядывая монголов.

Одеты в яркие запашные халаты-дэли, в своих национальных шапках. Впереди группы двое князей в парчовых халатах, в сапогах с острыми, загнутыми вверх носками. Остальные держались от них на почтительном расстоянии, и только два здоровяка, под два метра ростом, не отступали ни на шаг, грозно глядя на людй с высоты своего роста.

Монголы глазели на корабль, а народ вокруг глазел на них.

— Я слышал, что из Кобдо должна делегация приехать, на встречу с губернатором Томской губернии Ломачевским Асинкрит Асинкритовичем. Он мне еще два месяца назад рассказывал, что ждет их с визитом. А вопросов для встречи поставлено два. Первый и главный — ну для нашего губернатора, конечно — это торговля. А для монголов вопрос поддержки их движения ребром стоит. Хотят от китайцев освободиться, снова независимыми стать. Мне это все придется Государю Императору докладывать. Что уж решат — не знаю. В Санкт-Петербурге нацелились на Маньчжурию, и одновременно ввязываться в войну в Джунгарии не с руки будет. Да ладно, не нам решать. Хотя если туда англичане влезут, то проблем-то куда поболе будет…

Он говорил, а я не сводил глаз с делегации монголов. Особняком от группы в ярких халатах стоял невысокий буддийский монах в оранжевом одеянии. Он смотрел прямо на меня, не отводя взгляда. И я, как загипнотизированный, тоже не мог отвести взгляд от его лица.

Загудел пароходный гудок. Тут монах улыбнулся и сделал жест: сложил пальцы и поводил кистью, как будто звонил в колокольчик.

Толпа на пристани задвигалась, пароход плавно отошел от дебаркадера. Я поискал взглядом фигуру в оранжевом и не сразу нашел. Он все так же смотрел на меня.

Мы с ним еще встретимся, и очень близко. В том, что это Джа-лама, я не сомневался. Даже больше, почему-то был убежден в этом. И встретимся мы не сейчас, а когда я буду готов к серьезному походу на Потеряевский рудник.

Прогудел пароходный гудок. Губы монаха зашевелились. Слов я, естественно, разобрать не мог, но почему-то понял:

— Ключик, ключик, вот замочек… — юродствовал монах.