ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я открыл глаза. Ничего вокруг не изменилось. Переулок никуда не делся, как и боль. И чужое тело было все таким же чужим. Медленно выдохнув, попытался собрать картину воедино. Первое — я не во сне. Это уже проверено. Боль, запахи, холод камня — всё слишком настоящее. Я в чужом теле — это тоже факт, с которым спорить бессмысленно. Вопрос в другом: что это за место и что мне делать дальше? Желудок скрутило в спазме. Я невольно зашипел через сжатые зубы и прижал ладонь к животу. Стоило немного оклематься, как начал накатывать голод. Очень сильный голод. Такой, словно я не ел пару-тройку дней. Ладно, что делать в первую очередь понятно, надо раздобыть какой-то еды. Потом уже всё остальное. Я осторожно поднялся на ноги, ловя равновесие и давая голове пару секунд, чтобы мир перед глазами перестал плыть, и потихоньку начал двигаться. В конце переулка я замедлился, прежде чем шагнуть на улицу, выглянул, огляделся и только потом вышел. И снова застыл. На улица кипела жизнь. И здесь было на удивление чисто и опрятно для средневековья, как я его себе представлял. Да, пыльно, дорога каменная, но тут уже почти не воняло. Людей было много, кто-то что-то кричал, переговаривался, смеялся.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дойдя до его источника, я увидел деревянный прилавок с навесом. А на прилавке лежали лепёшки. Пышная сдоба призывно золотилась румяной корочкой по бокам и еще буквально дышала печным жаром. Я замер. Мозг отключился. Осталось только ощущение безумного голода.

Я сделал еще пару шагов и остановился почти вплотную. Продавец, мужик лет сорока с красным лицом, мельком посмотрел на меня и тут же отвернулся, занимаясь другим покупателем.

Руки автоматически полезли в карманы, но ничего, кроме дыр, не нашли. Денег нет. Я сглотнул. Желудок сжался так, что в глазах потемнело.

Просить без толку, точно пошлёт. А продавец вот он, отвернулся, и до крайней лепёшки буквально полшага.

Я уже не думал. Рука сама дёрнулась вперёд, сцапала хлеб с края прилавка и сунула за пазуху. А я уже шёл прочь быстро, не оборачиваясь, заставляя себя не срываться на бег. Сзади вроде бы не крикнули. Свернул за угол, потом ещё раз, нашёл проход поуже и только там остановился, привалившись к стене, и вытащил из-за пазухи свою драгоценную добычу.

В ладони лежала мягкая, еще теплая лепешка. Она источала такой запах, что в глазах темнело.

И я впился в неё зубами, да так, что чуть не подавился.

Я закрыл глаза, заставляя себя жевать, а не заглатывать куски целиком. Требовались невероятные усилия, чтобы не жрать как животное, хотя хотелось именно этого.

Да уж. Украсть у человека хлеб, который он испёк своими руками… так себе поступок. Совесть помалкивала, но смотрела мне в душу весьма укоризненно… Ладно, я запомнил эту лавку, благо, она стояла в приметном месте. Будут деньги — вернусь и отдам. А пока… прости, булочник.

Я тряхнул головой и пошёл дальше, уже жуя на ходу. С каждым куском становилось легче. В голове понемногу прояснялось. Надо понять, где я нахожусь.

Я двигался вместе с людским потоком, периодически глядя по сторонам, пытаясь найти хоть что-то знакомое, пока улица не вывела меня на площадь.

Обычную средневековую городскую площадь. Ну, то есть, примерно так я себе средневековую площадь и представлял. Шумно. Много деревянных лотков, более основательных лавок, и даже небольших магазинов. Людей вокруг было больше, чем на всех улицах до этого. Все были чем-то заняты: кто-то спорил, кто-то тащил ящики, кто-то торговался, и всё это сливалось в ровный, постоянный гул.

Я уже собирался идти дальше, когда взгляд зацепился за памятник.

В центре площади стояла каменная конструкция — два огромных кольца, поставленных вертикально. Одно было гладкое, отполированное, с ровной кромкой. Второе наоборот, с насечками, грубое, будто его специально портили, уже после того, как поставили. Но при этом, выбоины и насечки создавали сложный и очень красивый рисунок.

Расстояние между кольцами было довольно большим, и казалось странным, что они вот так стоят. Как-то неправильно.