Она вспыхнула:
— Вы не знаете Килборна! Не существует ничего такого, чего он бы не сделал. А у него есть и деньги, и люди, чтобы совершить, что он задумал. Прошлой ночью он убил Пэта...
— Но не из-за вас, Мэвис, хотя, может быть, частично... только частично. Возможно, Килборн и не смог забыть ту пленку, но у него были более веские причины. Пэт работал на Килборна, знали вы об этом? В тот самый день, когда Пэт умер, он принял от Килборна деньги.
— Не может быть.
— Вас все еще волнует Пэт?
— После того, как он сбежал от меня, — нет. Но смерти он не заслужил.
— И вы тоже не заслужили того, что получили. Вы неудачно вышли замуж и легли в постель с другим тоже неудачно. Почему вы не вырветесь из этого круга, хотя бы на время?
— Чтоб остаться с вами? — Мэвис чуть отодвинулась, повернула ко мне голову; я почувствовал, что она вздрогнула.
— Я имел в виду не это... Со мной вы не будете в безопасности, Мэвис. Но... у меня есть друзья в Мексике, я могу отправить вас туда на самолете, и там вам никто и ничто не будет угрожать.
— Не знаю... Я не знаю, что делать. — Ее голос беспомощно задрожал. Начинающийся рассвет выбелил мрамор ее усталого лица. Огромные глаза потемнели, зрачки блуждали, ни на чем не могли остановиться, а морфий неумолимо закрывал веки.
Мэвис не могла принять решения. Я сделал это за нее. Взяв ее под мышки, поднял на ноги.
— Вы поедете в Мексику, Мэвис. Я буду с вами в аэропорту, пока вы не сядете в самолет.
— Вы очень милы, вы добры ко мне, Арчер.
Она пошатнулась, вновь схватила меня за запястья, припала к моей груди.
С моря послышался лай плюющегося, задыхающегося мотора. Потом он перерос в сплошной гул, и в поле зрения возник катер, держащий курс на мол. Его темный острый нос словно ножом резал расстеленное перед ним металлического оттенка полотно воды. В кабине катера был виден мужчина, который разглядывал мол в бинокль, — жаба с выпученными глазами.
Мэвис безвольно повисла на моих руках. Я встряхнул ее.
— Мэвис! Нам надо бежать.
Ее глаза приоткрылись, но я увидел только белки.
Я поднял ее на руки, пошел по сходням наверх. Поздно! Я пропустил момент, когда в предрассветных сумерках на молу оказался мужчина, который теперь сидел на корточках, мужчина в полосатом льняном костюме и льняной шляпе. Это был Меллиотс. Он поднялся с корточек и быстро загородил мне дорогу, этакий огромный рояль, приземистый и широкий, но движения его были легки, словно у танцора. На грубо вырубленном лице ярко сверкали глаза.
— Отойди с дороги!
— И не подумаю. Поворачивай-ка обратно, спускайся вниз.
Женщина, лежащая у меня на руках, вздохнула и зашевелилась. Я ненавидел ее так же, как преступник наручники. Драться я не мог. Бежать было слишком поздно. Мужчина держал правую руку в кармане своего льняного костюма, угрожая явно не одним кулаком.






