— Глеб…
— А теперь послушай меня, Даша, — он берет мои руки в свои и неожиданно садится передо мной на корточки. Это потому что я голову держу опущенной, и так можно хоть немного, но разглядеть мое заплаканное лицо. — Моя мать чокнулась, это факт и чтобы она тебе не говорила, не воспринимай ее слова всерьез. Есть только я и ты, остальное за бортом.
Так уверенно звучит его голос, как свет от майка в темном море.
— Твоя сестра и я… — бормочу, глотая слезы.
— Лера, — он сглатывает, делая шумные вдохи. — Я любил и люблю ее, и всегда считал, и буду считать, единственной сестрой. Ты не заменишь ее, но я никогда не хотел видеть тебя своей сестрой. И ты не виновата в том, что моя мать пыталась горечь утраты затушить таким способом. Ну что ты могла сделать? Сбежать из дома? Куда? На улицу? Это же глупо, Даша.
Снова молчу, кажется, начни я говорить, то все это будет смахивать на истерику.
— Я раньше думал, — тон его голоса становится мягче. — Если ты уйдешь из дома, мне будет легче. А сейчас пока ехал, понял, что если ты уйдешь, мне будет хуже. Знаешь, — Глеб отводит взгляд, некоторое время будто собирается с мыслями, потом продолжает. — Когда я переехал с тобой в этот летний домик, мне как-то жить проще стало. Я больше не думаю о Лере, о том дне, когда она умерла. Я думаю о том, как бы вместе с тобой позавтракать, куда бы поехать на зимние каникулы, какой фильм в прокате сейчас идет. Я вижу мир, понимаешь? А раньше ничего не видел.
— Разве я не напоминаю тебе о Лере, — срывается неосознанно с моих губ.
— Так было, я, поэтому себе и набил татушку.
— А сейчас? Глеб, — облизываю соленные от слез губы и все-таки произношу то, что не дает мне покоя. — Ты не боишься, что мы друг друга сломаем?
— Что ты имеешь в виду? — он выгибает бровь.
— У тебя никогда не было долгих отношений, у меня вообще не было никаких. Возможно, сейчас все это эйфория, а завтра или через месяц она закончится. И тогда…
— Не закончится, — перебивает Глеб. Он поднимается, берет в свои ладони мое лицо и так внимательно смотрит, что у меня снова звезды вспыхивает в груди. Яркие. Безумно красивые. Ловлю себя на мысли, что хочу быть с Глебом. Так сильно, что впору задохнуться. Я бы бросилась за ним в огонь, и в воду, и куда еще там нужно. Я бы согласилась жить в шалаше, без воды и электричества, только бы он был рядом.
— Но…
— Я любил тебя столько лет, неужели ты думаешь, что я могу перестать тебя любить через месяц? — Глеб заглядывает мне в глаза, уголок его губ тянется вверх. Это улыбка, как просьба поверить ему, несмотря на все страхи.
Сказать по правде, я никогда не знала толком как выглядит любовь, но в этот миг я чувствую ее, она окутывает меня, словно теплое одеяло.






