Стена будет латать себя сама, и от усиленных Основой ударов ее живучесть будет только расти.
Основа кончилась, вернее почти кончилась, пару единиц я все-таки оставил, на всякий случай, чтобы не валяться без сознания посреди стройки. Убрал руку от стены, выдохнул и только сейчас услышал за спиной тишину. Не рабочую тишину, когда люди заняты делом и молчат от сосредоточенности, а совсем другую, когда два десятка мужиков забыли, зачем они тут, и просто стоят с открытыми ртами.
Обернулся, и так оно и оказалось.
Каменщики побросали мастерки и кирпичи. Кто-то застыл на лесах, кто-то спустился вниз, и все до единого смотрели на стену, где только что затягивались трещины. Двадцать пар глаз, и в каждой паре одинаковое выражение, смесь изумления и легкого испуга, как у людей, которые увидели что-то за пределами привычного мира и пока не решили, радоваться этому или бежать.
— Обосраться не подняться… — выдохнул кто-то и снял шапку.
— Ха! А ты не верил! — один работяга толкнул в плечо другого так, что тот покачнулся. — Говорил же, пацан непростой! А ты все свое заладил, мол откуда чего!
— Чего ты там вчера бурчал? — хохотнул третий и ткнул локтем соседа. — Почему, мол, какой-то пацан командует, а все слушают?
— Ну так я из Валунков, откуда мне знать-то было, что тут такое творится, — пробормотал тот, пряча глаза, и развел руками. — У нас в Валунках камень сам себя не чинил, извиняйте.
Я не стал ни объяснять, ни красоваться, ни отвечать на вопросы. Просто развернулся и пошел. Основы осталось на донышке, голова чуть гудит, и если задержаться, начнут расспрашивать, а на расспросы нет ни сил, ни желания.
Пора домой, пора спать. Завтра предстоит много работы, и если все пойдет как задумано, день выйдет крайне продуктивным. Лазарет ждет, рог ждет, кирпичи ждут, и кажется, даже стены ждут, потому что им понравилось чиниться самостоятельно, и они бы не отказались от добавки.
* * *
Ночь выдалась тихая, безветренная, но Грим терпеть не мог именно такие. Когда ветер шумит в кронах и гонит по небу облака, есть хотя бы иллюзия, что мир вокруг живой и движется. А когда все замирает, начинает казаться, что лес за частоколом тоже замер и чего-то ждет.
Факел потрескивал в руке, бросая рыжие блики на свежую кирпичную кладку. Грим стоял у основания башни и задрав голову разглядывал то, что еще месяц назад было пустым местом, а теперь нависало над ним тремя этажами камня, бетона и какой-то непонятной инженерной мысли, от которой у простого стражника начинала болеть голова.
— Ларн, ты наверху?
— Угу, — донеслось откуда-то из темноты второго этажа.
— И как там?
Вместо ответа Ларн высунулся из дверного проема башни, и огонь выхватил из мрака довольное лицо.
— Залезай сам, увидишь.






