ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Горный серпантин и визг тормозов. Я — учитель истории, сорок лет за плечами — толкаю ребёнка из падающего в пропасть автобуса. А дальше — только бездна. Очнулся, а мне четырнадцать лет. И зовут теперь Леоном. И вот я заперт в задыхающемся теле больного мальчишки, которому осталось жить считанные дни. Вокруг — суровое Училище, где поджарые ровесники уже вострят ножи, а мастер открытым текстом советует убраться восвояси. Но уйти — значит умереть ещё быстрее. Передо мной один путь: стать Гонцом Королевства. В мире, где знатные роды плетут заговоры, а короли раздают приказы, не спрашивая согласия, именно Гонцы — те, кому доверяют тайны и жизни. Что ж. Я двадцать лет учил детей думать, слушать и находить нестандартные решения. Это я умею лучше всего. А Система в голове поможет перевести мой опыт в навыки

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ты уже видела раньше применения этого навыка, сестра?

— Я видела много пострадавших сестер и братьев, — кивает она. — В том числе и отравленных токсином, и тех, кто на пределе сил противостоял яду. Симптоматика мне знакома. Но чтобы послушник за первые пять дней пребывания в Училище смог перешагнуть барьер и достичь второго ранга… Такого я еще не видела. Ты правда далеко пойдешь, Лёня.

— Скорее, побегу, — я тяжело вздыхаю, невольно поморщившись от прострелившей боли в забитых мышцах ног. Рана сострадательно качает головой. — А ты случайно не знаешь, с кем спорил Симон на серебряный, о том, что я не переживу и пяти дней?

— Хм… с Дроксром, — лицо Раны заметно грустнеет. — Знаешь, мои одногруппники далеко не всегда были такими жестокими.

— Знаю, — коротко киваю я. Рана вскидывает на меня удивленный взгляд. — Человек — гибкое существо, он приспосабливается к любой, даже самой агрессивной среде, но при этом не всегда остается человеком.

— Ты умный не по годам, — Рана вздыхает. — Искренне надеюсь, Лёня, что этот ум поможет тебе остаться человеком до конца твоего обучения.

— Я в этом даже не сомневаюсь. Тем более, у меня перед глазами есть живой пример того, что это вполне возможно, — я смотрю на нее многозначительно.

Смысл сказанного доходит до нее, и на бледных щеках девушки проступает легкий румянец.

— Кажется… тебе пора, брат Бегун, — она смущенно отворачивается к своим колбочкам.

Спустившись из медкрыла, я вижу свой поток у дверей медитативного корпуса. Ребята дожидаются, когда мастер Торпелес позовет их в зал. По дороге замечаю, как у колодца переговаривается группа старшаков-Бегунов. Там и наш старый знакомый Симон, и Дрокср — тот самый бритоголовый парень, который на днях докапывался до Ритарии, требуя перевода иностранного слова, которого мы не проходили.

Симон самодовольно скалится, а вот Дрокср выглядит мрачным.

По правилам техники безопасности мне следовало бы тихо пройти мимо, не привлекая внимания. Но в этот самый момент Симон пристает к худенькой девочке-Новику из другого потока, со смехом заставляя ее поднимать ведро с водой из колодца.

Эта мелочная дедовщина ох как выбешивает меня. Они строят из себя какую-то невероятную элиту потому, что умудрились пережить адские трудности первых лет здесь, но на деле творят произвол и даже не способны держать собственное слово.

— Привет, брат Симон! — приветливо машу я рукой, свернув к их компании. Краем глаза замечаю, как Лина в нашей толпе предостерегающе качает головой, но, спасибо, я сам разберусь, как мне себя вести.

— Иди куда шел, кусок сала, — Симон разом теряет всё свое веселое настроение.

Я молча подхожу, перехватываю тяжелую дужку ведра, помогая девочке поставить его на землю. От такой наглости Новика опешили все.