ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика. Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру... Алексей Ковтунов Путь Строителя 7 Обрубок желеного дерева развалился на две неровные половины с глухим стуком, от которого загудела земля под ногами. Горячий пар вырвался из разлома, Основа покинула древесину, растворившись в утреннем воздухе, и я почувствовал знакомое опустошение внутри. Как будто из груди вытащили теплый ком и оставили вместо него холодную пустоту. За ночь набралось всего четыре единицы, и ровно столько я потратил на утреннюю зарядку. Мог бы поэкономить, конечно, оставить хотя бы одну лишнюю про запас, но жадничать с Разрушением нельзя. Оно и так растет как черепаха по сравнению с Созиданием, и если забросить тренировки хотя бы на пару дней, процент начнет проседать. Уже проседал однажды, и повторять этот опыт не хочется.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Да, ты! Иди сюда!

* * *

Темнота сгущалась медленно, будто кто-то неторопливо разливал чернила по небу. Солнце давно спряталось за лесом, и на потемневшем небосводе проступили первые звезды, бледные, словно сами не решили, стоит ли вообще показываться или все-таки рано пока.

Клавус стоял у забора, привалившись плечом к столбу, и смотрел на стройку. Напарник, молчаливый коренастый мужик, подпирал тот же забор с другой стороны и тоже смотрел, потому что больше глядеть было особо не на что, а спать на посту чревато.

Стройка не останавливалась даже вечером. Факелы горели на обеих башнях, и в их рыжем свете мелькали фигуры, таскавшие что-то наверх и обратно. Стук молотков, шорканье пилы, чей-то крик, и снова стук. Будто эти люди не знали, что нормальный человек после заката ложится спать или хотя бы садится у очага и пьет что-нибудь покрепче воды.

Впрочем, Клавусу было не до осуждения чужого трудолюбия. У него и со своей жизнью в последние дни творилось такое, что чужая стройка казалась самым спокойным зрелищем на свете.

Еще две недели назад он стоял на городской стене, и служба выглядела совершенно иначе. Караул у южных ворот, проверка торговцев, иногда патруль по рыночной площади, где удавалось перехватить бесплатный кусок пирога у сговорчивой торговки, а если повезет, и кружку пива. Жалованье небольшое, зато к нему прилагались уважение горожан, теплая казарма и полное отсутствие необходимости кому-то что-то доказывать. Стой, смотри умно, иногда кивай начальству, и день прожит прекрасно.

Но потом пришел приказ… По лицу десятника было ясно, что обсуждать тут нечего. Сформировать отряд, выдвинуться на северо-восток, укрепить приграничные поселения и при необходимости обеспечить защиту населения. Звучало все это примерно так же вдохновляюще, как предложение добровольно залезть в бочку с ледяной водой посреди зимы.

Клавус тогда подумал, что обойдется. Ну поход, ну приграничье, ну деревни какие-то, подумаешь. Сходят, постоят недельку, покажут местным, как правильно держать копье, и вернутся в город к теплым казармам и сговорчивым торговкам. Он вообще неплохо устроился в гарнизоне, умел обходить углы и находить мягкие места, и мысль о том, что придется тащиться пешком по грязи, вызывала скорее раздражение, чем страх.

Просто страх пришел чуть позже. Первую ночевку устроили в деревне, названия которой Клавус не запомнил, потому что запоминать было незачем. Деревня как деревня, заборы, куры, запах навоза и подозрительные взгляды местных, которые не понимали, зачем к ним прислали вооруженных людей, если до этого и без них жили как-то.

Вот только следующей же ночью пришли звери. Клавус в жизни не слышал такого воя.