ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика. Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру... Алексей Ковтунов Путь Строителя 7 Обрубок желеного дерева развалился на две неровные половины с глухим стуком, от которого загудела земля под ногами. Горячий пар вырвался из разлома, Основа покинула древесину, растворившись в утреннем воздухе, и я почувствовал знакомое опустошение внутри. Как будто из груди вытащили теплый ком и оставили вместо него холодную пустоту. За ночь набралось всего четыре единицы, и ровно столько я потратил на утреннюю зарядку. Мог бы поэкономить, конечно, оставить хотя бы одну лишнюю про запас, но жадничать с Разрушением нельзя. Оно и так растет как черепаха по сравнению с Созиданием, и если забросить тренировки хотя бы на пару дней, процент начнет проседать. Уже проседал однажды, и повторять этот опыт не хочется.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Любой нормальный человек предпочтет остаться там, где тихо и не пахнет кровью. Все-таки вглубь земель прорвалось какое-то ограниченное количество тварей, а на границе с лесом может быть по-настоящему жарко.

Командир выслушал, кивнул и продолжил идти вперед, будто Клавус только что обсудил с ним погоду.

А дня три назад, хотя Клавус уже сбился со счета, пришли не просто звери. Организованная орда обрушилась на деревню, в которой отряд остановился на ночлег. Стен там не было, с южной стороны подступал небольшой жидкий лесок, и никто не ждал врага оттуда, потому что звери так далеко никогда раньше не заходили. Но старые правила, видимо, кончились вместе со старыми временами.

Командир снова оказался на месте раньше, чем кто-либо успел толком проснуться. Перекрыл с двумя лучшими бойцами узкий проход между амбарами, куда твари набивались одна за другой, и рубил их, давая остальным время отойти.

Клавус отходил одним из первых, и совесть его при этом не мучила, потому что совесть и целые ноги лучше, чем совесть и откушенная голова. Местность не позволяла зверям быстро обойти заслон, те и не пытались, перли напролом, и когда Клавус в последний раз обернулся, командир еще стоял, но тварей вокруг него стало заметно больше, чем хотелось бы.

Вынесли раненых, увели стариков и детей, оттащили тех, кто не мог идти сам, а командир не появился. Ни через час, ни к утру, и Клавус уже мысленно записал его в погибшие, потому что какой нормальный человек выживет в такой мясорубке. Даже немного расстроился, потому что, хоть командир и гнал их на край света, мужик он был правильный, не из тех, кто прячется за чужими спинами.

А потом, уже к полудню следующего дня, когда колонна тащилась по разбитой дороге и Клавус прикидывал, не стоит ли ему попробовать взять командование на себя, все-таки он из городского гарнизона, а это кое-что значит, из-за поворота вышел командир. Живой, с рассеченной бровью, с запекшейся кровью на половине лица и с двумя бойцами, которые выглядели ненамного лучше. Просто вышел, как ни в чем не бывало, буркнул что-то про «обходили с фланга» и встал во главу колонны.

Так что с карьерным ростом пришлось немного обождать, и от этого он расстроился еще больше.

На дороге встретили еще несколько групп беженцев. Одна из них выглядела подозрительно, рожи у мужиков были такие, что хоть сейчас на доску «разыскивается» вешай, но разбираться с этим никто не стал. Командир взял всех, потому что других вариантов не было, куда их денешь посреди дороги, да и лишние руки при обороне не помешают, даже если руки эти не самые честные.

Так и добрались до этой деревни на самом краю.