Которая собирала отчёты, спорила с поставщиками, ругалась из-за костюмов, смеялась над моими попытками не замечать красивых девушек, держала семью, когда я таскал в дом всё новые беды. Она не выбирала мои тайны, мои привитые силы, мои войны и чужие проекты. Она просто оказалась рядом. Отличный, чёрт возьми, рычаг воздействия. Грамотно подобрали, даже с учётом того, что я не тот Михаил, на которого они рассчитывали.
— Если я соглашусь, — сказал я медленно, — вы освободите её первой.
— Нет, — ответила Александра. — После укола.
— Тогда нет сделки.
— Михаил…
— После укола я могу потерять сознание, умереть, сойти с ума или стать бесполезным куском мяса. И тогда вы скажете, что обстоятельства изменились. Освобождаете её сейчас. Она поднимается по лестнице. Один из ваших провожает её до двери. Когда я услышу, что верхняя дверь открылась, вы колете.
Старший мужчина покачал головой.
— Рискованно.
— Для вас. Меня это сейчас мало волнует.
Александра думала несколько секунд. Потом кивнула.
— Развяжите ей ноги. Руки оставьте до выхода.
— Александра! — резко сказал лекарь.
— Делайте.
Екатерину подняли. Она сопротивлялась, пока один из мужчин не шепнул ей что-то на ухо. Я не расслышал, но она побледнела и перестала дёргаться. Перед тем как её повели к лестнице, она посмотрела на меня так, что я почти сорвался.
— Миша, не смей.
— Катя, иди.
— Не смей!
— Иди.
Голос у меня был спокойный. Даже слишком. Она поняла, что я уже решил. И именно это её сломало. Не полностью, нет. Екатерина Читалова не была женщиной, которая ломается легко. Но в глазах на мгновение появилась такая боль, что я едва не бросился к ней, забыв про поле, револьверы и сыворотку.
Сестру увели вверх, послышались быстрые шаги по лестнице, проскрипел люк, и осталась только тишина, отдалённо рассеиваемая звуком открывающейся двери.
— Теперь, — сказал я.
Александра подошла очень близко, настолько, что я мог почувствовать её тёплое дыхание у себя на шее.
— Мне жаль, — сказала она.
— Нет. Вам удобно, чтобы было жаль.
— Возможно.
— Делайте уже.
Игла вошла в вену. Сначала ничего не произошло, но потом мир разорвался.
Не болью даже. Боль была частью этого, но слишком маленькой частью. Сыворотка пошла по крови, и каждый сосуд вспыхнул холодным серебром. Огонь внутри меня взревел, воздух сорвался с места, синий слой поднялся из глубины не пламенем, а криком, которого не было слышно. Поле вокруг нас вспыхнуло, артефакт на штативе затрещал, кто-то закричал, но всё это стало далёким.
Меня бросило в память. Сначала — моя прошлая жизнь. Кабинет, стеклянные стены, совещания, контракты, лица сотрудников, запах кофе, ночные звонки, боль в груди, огонь, дым, смерть. Потом — жизнь Михаила.






