Детская рука в руке отца, летний берег Москвы-реки, Екатерина смеётся на веранде, мать кашляет в спальне, белый потолок незнакомого кабинета, холодная пластина на груди, голос Лебедева моложе и мягче, чужие руки, слова «ещё немного», плач ребёнка за стеной. Потом — снова я. Больница, которой не было. Переход, которого не должно было быть. Первое пробуждение в этом мире. Газеты. Ресторан. Пётр Звёздин с топориками. Екатерина над отчётами. Вера и Мария за столом. Наталья на турнире. Александра в ресторане. Синий огонь под землёй. Капсула: «удачный исход».
Всё наложилось, ударив единым молотом. Я упал на колени, потом на бок. Пламя вырвалось из рук красным, затем синим, затем стало белым и исчезло. Воздух рванул по подвалу, разбил лампу, перевернул стол, швырнул кого-то в стену. Артефакт подавления лопнул, осыпав пол серыми осколками. Последнее, что я увидел перед темнотой, — Александра, стоящая надо мной с артефактом в руке.
Я успел заметить, что это был камень диагностики, но тот не светился. Вообще. Просто ровный, пустой минерал, без единого следа жизни.
Я очнулся от воды на лице. Подвал был почти тёмным. Горела только одна аварийная лампа у лестницы. Голова раскалывалась. Тело казалось пустым, выжатым, чужим. Несколько секунд я не понимал, жив ли. Потом вдохнул и понял, что жив, потому что мёртвым, наверное, не бывает так плохо.
Рядом стояла Александра в одиночку.
— Екатерина? — прохрипел я.
— Жива. Наверху. Её уже отпустили. К дому приближаются люди, возможно, ваши.
— Вы…
Я попытался поднять руку, сконцентрировать силы на кончиках пальцев. Огонь не пришёл, не появилось даже жалкой искорки. Я попробовал воздух, но нет — ничего.






