ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Линди Ашер – фотожурналист, любимая жена своего мужа, и Натали Браун – красавица телезвезда, мечта многих мужчин: такие разные женщины, такие разные судьбы. Кто бы мог подумать, что когда-то они были задушевными подругами?! Линди и Натали не виделись десять лет, но, встретившись снова, решили забыть старые обиды. Но если бы только дело было в старых обидах! Снова, как и прежде, между ними встал мужчина… 1 – Эльке! – Эльке! – Посмотри сюда, Эльке! – Улыбнись, пупсик! – Повернись ко мне, Эльке! Когда я училась в школе и меня спрашивали, чем я хочу заниматься, когда вырасту, мне и в голову не могло прийти, что я буду сидеть на алюминиевой лестнице и командовать топ-моделями. – Наклонись вперед, Эльке! – Давай, Эльке, покажи нам свою грудь! Сегодня презентация новой книги в «Хэрродз»[1]. Еще одно чудо природы с ногами, формой и длиной напоминающими флагштоки, делится секретами своей диеты (на самом деле секретами, придуманными настоящим автором, скрытым за кулисами, потому что ее режим – кокаин, плюс экстази, плюс два пальца в рот – хотя и доказал свою эффективность, но не получит одобрения диетологов и не может быть рекомендован в «Дейли мейл»). А я на своей лестнице с фотоаппаратом наготове жду, когда она повернется ко мне лицом.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Нет! Мы не должны расходиться. Мы совсем недавно поженились! Мы собирались переехать в дом с садиком и завести детей! Мы хотели купить сушку для одежды!

– Я знаю. Поверь, мне очень тяжело из-за этого. Я не хотел причинять тебе боль, но не могу больше продолжать так жить. Не могу обманывать тебя. Я чувствую, что живу во лжи.

Эндрю как будто хотел что-то добавить, но замолчал, и тут я вспомнила, что он говорил раньше.

– Ты встретил кого-то, да? Ты так сказал.

Он кивнул.

– И ты ее любишь?

Эндрю снова кивнул.

В этот момент официант принес нам горячее.

– Лососевый паштет?

– Это для меня. Для него бифштекс.

Удивительно, но я говорила так, словно ничего не произошло. Я допила вино, пока официант расставлял тарелки и мисочки с овощами. Шпинат для меня. Жареная картошка для Эндрю.

– Приятного аппетита, – пожелал нам официант с улыбкой.

– Спасибо, – ответила я.

В конце концов, не официант виноват, что наш брак развалился прямо в его ресторане между закусками и горячим.

– Ну, – сказала я, когда мы снова остались одни. – И кто она? Где ты ее встретил?

– Мы с ней знакомы очень давно, – тихо ответил Эндрю.

– Очень давно? – продолжала я. – И как давно все это происходит?

– Не очень давно. Недавно. Но я знаю, что это именно то, что мне нужно.

– И все-таки кто она? Это кто-то с работы? Как ее зовут?

Эндрю по-прежнему не смотрел мне в глаза.

– Это Робин.

– Робин? А как ее фамилия? – спросила я, стараясь представить себе этот образец красоты и добродетели.

– Робин, – медленно повторил Эндрю, и наконец до меня дошло.

– Не может быть! Я тебе не верю! – Невозможно, чтобы это оказалась та самая Робин.

– Это правда, – сказал Эндрю.

– Но она же невеста твоего лучшего друга! – возразила я. Как только у меня вырвались эти слова, я поняла, как смешно это прозвучало.

– Я знаю. Я не горжусь собой. Но я ничего не предпринимал до тех пор, пока они с Расселом не разошлись. Она порвала с ним после презентации сайта.

Презентация сайта! Рассел был простужен. Потихоньку кусочки головоломки складывались в общую картину.

– Как все для вас удачно сложилось! – заметила я с сарказмом.

– Мне очень жаль, – сказал Эндрю. – Я не жду, что ты меня простишь. Я знаю, ты можешь считать меня подлецом…

Его виноватый голос, его манера отводить глаза… Щелк! И последний кусок мозаики встал на свое место. Так вот что мучило меня весь вечер!

– Ты не летал на остров Мэн? – спросила я.

Он не поднял головы. У него даже не хватило смелости все отрицать. Что за трус! Негодяй всю неделю трахался со своей драгоценной Робин, пока я ждала его дома и переживала, как много он работает! Я так взбесилась, что могла бы лопнуть от злости!

– Так! Давай поставим точки над i, – заявила я. – Ты меня бросаешь?

– Я не хотел бы выражаться так грубо, но, пожалуй, да.