Словом, Эндрю ходил за мной несколько дней, прежде чем я наконец заметила, что он это делает. За завтраком в шале он как-то все время оказывался на моем конце стола, когда я отправлялась на подъемник, неожиданно получалось, что он уже занял мне место. Мы с Джил занимались сноубордом, и вместо того чтобы скакать по кочкам до умопомрачения с другими парнями, Эндрю заявил, что он хочет учиться сноуборду. И это несмотря на дико дорогие новые лыжные ботинки.
В нашем шале были всего две ванные комнаты, и каждый день Эндрю шествовал через гостиную с голой грудью и полотенцем вокруг бедер, направляясь в душ, так что я имела полную возможность ознакомиться с его астеничным телосложением. Каждый вечер в баре у дороги рядом с ним оказывался свободный стул для меня.
Однажды на обратном пути в шале он даже держал меня за руку, но я решила, что мы просто боялись поскользнуться. Я не замечала этих знаков. Я просто не хотела их замечать. Он был не мой тип.
В последний день мы с Джил решили, что набитых синяков нам хватит до конца жизни. Никто нас не предупредил, что, когда падаешь со сноуборда, чувствуешь себя так, словно тобой выстрелили из пушки, а мы падали по тридцать раз в день. Поэтому мы взяли напрокат лыжи и отправились вместе с остальными, надеясь приятно отдохнуть. Однако они катались уже неделю, а мы с Джил не вставали на лыжи два года. Естественно, на спуске по красной трассе мы остались далеко позади. Я делала жалкие повороты плугом, покрывая все пространство горы. Я смутно помнила, что инструктор когда-то говорил мне: «Если боишься – наклоняйся к склону». Но мне не хотелось остаться одной на горе, поэтому я преодолела страх, тут же налетела на лед и проехала сто метров вниз лицом по снегу. Мои лыжи при этом ехали за мной. Позвольте представиться, Линди Ашер, человек-санки. Но пока я так летела, случилась странная вещь. Кроме основного опасения: «Надеюсь, что меня не вынесет на камень», в моей голове засела мысль: «Надеюсь, Эндрю видит это».
Не представляю, что меня заставило думать, что на него произведет сильное впечатление мое, надо признаться, эффектное падение, но так и случилось. Когда я остановилась и вытряхнула снег из очков, он оказался рядом, помог мне подняться и смеялся так громко, что я испугалась, что у него все пломбы вылетят.
Вечером мы лепили снеговика – только вдвоем, а когда упали вместе в сугроб, Эндрю поцеловал меня. Это был холодный поцелуй, но не такой холодный, как я к этому моменту. Я позволила ему один раз меня поцеловать, затем бросила ему на макушку снежок и, смеясь, убежала в дом. Эндрю оставался после моего отъезда еще на неделю, но на следующее утро я позволила ему встать в пять часов, чтобы помочь мне донести чемодан до автобуса. Я даже не поцеловала его на прощание. Не мой тип.






