Именно поэтому Станислав, исполнив тот или иной план, эмоционально отстранялся, не мучая себя бессмысленными размышлениями, что будет, если что-то пойдет не так.
– Да я пытался, – реально пригорюнился Игисака. – Благодетель Роки так на меня надеется, а я ничего не могу с собой поделать. Стоит случиться чему-то страшному, как у меня ноги отнимаются, и я даже пошевелиться не могу.
– А как так получилось, что ты начал работать с Роки? – как бы невзначай уточнил Стас, пробегая глазами по окружающим вывескам, ни на секунду не забывая о цели их поисков.
– Роки-сама выбрал меня для работы во дворце, – гордо поделился парень. – Надо было поменять парочку дверей на нижних этажах. Ну и еще, я сын его двоюродной тетки. А там, мне срочно понадобились деньги, а обратиться было не к кому. Меня ждала долговая яма и продажа в государственные рабы. Роки-сама единственный, кто дал деньги моей семье. Он спас мне жизнь и справедливо потребовал за это службу. Мне очень повезло работать на такого великого человека, как он.
Хоть Игисака и старался произнести все эти слова веселым тоном, но Ордынцев без труда почувствовал в словах парня грусть. Чувствовалось, что жизнь шпиона, или помощника таковых, не подходит для мастерового.
– А вы, Кенсей-сан? – Стас с интересом взглянул на прислушивающегося к их разговору ронина. – Я не хочу сильно лезть в вашу жизнь, но можно ли узнать, что толкнуло вас на работу с ёрики?
Ордынцев хорошо запомнил слова бандитов и, немного их проанализировав, сделал вывод о тесном сотрудничестве ронина и местной полиции.
Вот только дело было в том, что полиция самураями не особо уважалась. Отношение чем-то походило на отношение офицеров Российской Империи к царской охранке, которая занималась сыском политических преступников.
То отношение выражалось в демонстративном нежелании подавать руку или, например, приглашать на какие-то мероприятия.
Здесь же самураи считали работу ёриков презренной из-за необходимости часто сталкиваться с преступниками. И хоть теми же пытками заведовали отверженные, но часть «подлой работы» частично коснулась и самих ёриков.
– А ты любопытный, целитель, – цокнул языком ронин, однако, когда Стас уже подумал было, что не дождется продолжения, заговорил. – Ронин – это самурай, лишившийся господина и своей чести. Много ли я знал о них, когда был самураем? – в голосе мужчины чувствовалась неприкрытая горечь. – Я презирал их и считал трусами. Как глуп я был.
Он издевательски хмыкнул.
– Мой господин погиб, а я почти умер и лишился глаза. И за это меня раненного выгнали из дома господина его же родственники. Денег хватило буквально впритык чтобы снять хоть какое-то жилье и вылечить раны.






