Монах смотрел на меня безо всякого выражения — примерно так же, как мадам Дебриль, когда я произнес Древнее Слово, — и наконец все же первым нарушил долгое и тягостное молчание:
— Сдается мне, мой дорогой, рановато начали вы взбираться по ступеням Традиции.
Я ответил, что мне уже тридцать восемь лет и я с честью прошел все ордалии10.
— Все, за исключением одной — последней и самой важной, — сказал он, продолжая глядеть на меня все так же безразлично. — А без нее все, чему вы научились, ничего не стоит.
— Потому-то я и совершаю Путь Сантьяго.
— Это ничего не гарантирует. Идите за мной. Петрус остался в саду, я же двинулся следом за отцом Хавьером. Пройдя несколько крытых галерей, миновав гробницу, где упокоились останки короля Санчо Сильного, мы оказались в маленькой часовне, стоявшей несколько на отшибе от основных зданий Ронсевальского монастыря.
Внутри не было ничего, за исключением стола, на котором лежали книга и меч. Но это был не мой меч.
Монах расположился за столом, не предложив мне присесть. Он взял пучок каких-то трав и поджег их, отчего часовню окутал легкий аромат дыма. С каждой минутой происходящее все больше напоминало мне встречу с мадам Дебриль.
— Прежде всего, хочу предостеречь вас, — сказал отец Хавьер. — Путь святого Иакова — всего лишь один из четырех. Это — Пиковый Путь. Он может наделить вас могуществом, но этого еще недостаточно.
— Каковы же три других?
— Два, по крайней мере, вам известны. Первый — это Путь Иерусалимский, или Червовый, или Грааля: он дарует умение творить чудеса. Второй —
Римский, или Трефовый Путь, который научит общению с другими мирами.
— Не хватает только Бубнового, чтобы собрать все масти карточной колоды, — пошутил я.
— Совершенно верно, — засмеялся отец Хавьер. — Это тайный путь. Если вы когда-нибудь пройдете по нему, то обязаны будете молчать об этом. Пока оставим его. Где ваши раковины?
Открыв рюкзак, я достал раковины с образом Богоматери Визитации. Монах поставил их на стол, простер над ними руки и стал концентрировать волю, попросив меня сделать то же самое. Аромат благовоний становился все сильнее. Глаза наши были открыты, и внезапно я заметил, что происходит то же явление, что и в Итатьяйе — раковины изнутри налились светом, который ничего не освещал. Исходящий из гортани отца Хавьера голос произнес:
— Там, где твое сокровище, там и твое сердце. Это была фраза из Библии. Но голос продолжал:
— А там, где твое сердце, — там и колыбель Второго Пришествия Христа. Как и эти раковины, паломник — это всего лишь оболочка. Когда разобьется оболочка, которая есть верхний слой Жизни, появится сама Жизнь, состоящая из Агапе11.
Он убрал руки, и свечение исчезло. Потом записал мое имя в книгу, лежавшую на столе.






