Без конца засыпал и просыпался, садился и хлестал себя по лицу или вставал подложить веток в костер. Прижимал к себе мальчика и, положив руки на выпирающие ребра, слушал, как он тяжело дышит. Отошел туда, где свет от костра исчезал и сливался с темнотой ночи, стоял со сжатыми кулаками, а потом упал на колени и зарыдал от бессильной ярости.
Ночью прошел короткий дождь, еле слышно шуршал по полиэтилену, который отец поспешно растянул над подстилкой и застыл, держа ребенка в объятиях, глядя на синие языки пламени, а потом уснул мертвым сном.
Проснувшись, никак не мог понять, где находится. Костер погас, дождь перестал. Сбросил полиэтилен и, упершись локтями в песок, приподнялся. Серый день. Мальчик во все глаза смотрит на отца, зовет:
– Папа.
– Да, да. Я здесь.
– Мне можно попить воды?
– Да. Конечно. Как ты себя чувствуешь?
– Странное ощущение…
– Есть хочешь?
– Нет, только пить.
– Сейчас принесу воды.
Обойдя потухший костер, взял детскую кружку, и наполнил ее водой из пластиковой бутылки, и, нагнувшись, дал ему напиться. Сказал:
– Все будет в порядке.
Мальчик сделал несколько глотков, кивнул и посмотрел на отца. Потом допил воду и попросил:
– Еще.
Разжег костер и расправил одежду мальчика, чтобы лучше сохла, принес ему банку яблочного сока, спросил:
– Ты что-нибудь помнишь?
– Ты о чем?
– Помнишь, как ты болел?
– Я помню, что мы стреляли из ракетницы.
– А как вещи перетаскивал из лодки, помнишь?
Мальчик сидел, потягивал яблочный сок. Взглянул на отца.
– Я не полный идиот.
– Понятно.
– Мне снились очень странные сны.
– Какие?
– Я не хочу их тебе рассказывать.
– Не хочешь – не надо. Ты должен почистить зубы.
– С настоящей пастой?
– Да.
– Хорошо.
Проверил все банки – ничего подозрительного. Только выбросил те, что были сильно попорчены ржавчиной. В тот вечер они сидели у костра, мальчик ел горячий суп, а отец повернул другой стороной дымящуюся одежду и затем уселся и уставился на сына. Мальчику стало неуютно от его пристального взгляда.
– Пап, не смотри на меня так.
– Хорошо, – ответил отец, но смотреть не перестал.
Не прошло и двух дней, как они решились отходить на довольно большое расстояние от стоянки – до материковой части и обратно, – с трудом передвигая ноги в полиэтиленовых мокасинах. Ели помногу, не жалея. Из парусины, веревок и колышков соорудил палатку для защиты от ветра. Съели столько, что оставшееся легко помещалось в тележке, и он решил, что дня через два можно отправляться в путь. И вдруг, возвращаясь на стоянку, заметил на песке отпечатки ботинок. Остановился и взглядом обшарил берег. Сказал:
– О господи! О господи!
– Что случилось, пап?
– Пошли, – сказал он, вынимая револьвер из-за пояса. – Поторопись.
Полиэтилен исчез. Пропали одеяла, и бутылка для воды, и запас продуктов у костра.






