ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Настя с детства знала: «Веселовы не сдаются!» Выгнали из танцевальной труппы? Не беда. Мама потеряла работу? Переживем. Приходится танцевать ночами в клубе? Могло быть хуже. Скоро все наладится — появится работа, трудовые будни в клубе «Баттерфляй» останутся в далеком прошлом, как и пристальные взгляды владельца этого места, которые так будоражат, или… Может, бабочка уже взмахнула крыльями, запуская необратимый механизм? Когда-то Флора решила подарить Зевсу что-то необычное. Богиня взяла чистоту раннего утра, свежесть горного ручья, хрустальный блеск прозрачной росы, красоту и благоухание всех земных растений и создала цветок, равного которому не было на всем белом свете. Зевс, увидев такой подарок, не удержался и поцеловал нежные лепестки. И — о чудо! — цветок оторвался от стебля и полетел. Так, по древнегреческой легенде, появились бабочки. (с) — Соберись, Настенька. Просто соберись! — девушка встала со скамьи, приподнялась на носочки, а потом опустилась, чувствуя мандраж и отчаянную надежду на то, что у нее все получится. — Где наша не пропадала, правда ведь? — пытаясь подбодриться, она сжала руки в кулачки, направилась к полке, взяла в руки тюбик. У геля приятный запах, но для танцора этот запах хуже горькой редьки. Стоит по раздевалке разнестись мятному аромату, окружающие тут же начинают улюлюкать, сочувственно интересуясь, что порвалось, растянулось или защемилось на этот раз.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вот я и решила, что чуть потянусь, расшевелю…

— Разбудила бы… — злиться ему нельзя, но Имагин активно пользовался правом хотя бы смотреть с укором. Обычно это действовало на Настю положительно. Сейчас тоже. Чуть отклонившись, она повернула голову, позволяя себя поцеловать, а потом сняла руки мужа с живота, выпрямила спину, качнулась вперед. — А это точно не повредит? — мужчина за всем происходящим следил с опаской.

— А мы аккуратно и быстро, Глеб, или как ты там обычно говоришь? — подмигнув мужу, Настя снова наклонилась.

— Родишь, Анастасия, отхожу по заднице, за вредность и острый язык, — пожурив для виду, Глеб оперся о руки, следя за действиями жены.

Настя хмыкнула, но не ответила, скользя пальчиками по полу.

— Может, поедем уже? — Глеб же не выдержал уже через минуту.

— Потом вообще тянуться не смогу, пока кормить буду, еще немножко, Глеб. Хорошо?

Он-то наверное был не слишком за, но спорить не стал. Только молча следить за действиями жены никак не получалось.

— Твоя мама сказала, что у Андрея завтра день открытых дверей в лицее, хотят съездить.

— Угу, я знаю.

— Я предложил отвезти, она сказала, чтоб рядом с тобой сидел…

Настя улыбнулась, наконец-то выровнялась, собирая ноги, а потом снова прижимая руки мужа к животу.

Все бабушки давно были на низком старте. Насте даже иногда казалось, что внука в их семье ждут больше, чем ребенка.

Отец Глеба вел себя более сдержано, чем дамы, но однажды умилил Настю практически до слез: приехал в гости, пытался быть серьезным, а потом не выдержал — достал кукольного размера комбинезон для новорожденных, выглядящий на контрасте с серьезным внешним видом мужчины до крайности наивно.

Даже Андрей, первое время шарахавшийся от беременной сестры, явно воспринимая ожидание женщиной ребенка как болячку, ближе к родам стал иногда вести себя странно — просил разрешения приложить ухо или ладонь к животу, а потом улыбался, чувствуя удары.

Ее живот вообще стал главным развлечением сразу в трех домах.

С ним обожал беседовать Глеб, его практически постоянно обсуждали Наталья с Антониной, а Татьяна с Юрием смотрели на него так умилительно, что впору бы краснеть, ну или на худой конец вылезать.

Но, видимо, к такому пристальному вниманию ребенок был не готов, потому так настойчиво отказывался рождаться в срок, оттягивая день за днем.

Настя пыталась уговорить ребенка по-всякому, но он продолжал артачиться.

А ведь у Имагиных давным-давно было готово к его появлению все. Пустовавшая до этого комната, в которой Глеб хранил разный хлам и гордо звал кабинетом, стала детской. Кроватку будущий отец собрал сам. Играл, будто в лего, ругался сквозь зубы, дважды попал по пальцу, вместо колышка, но зато в результате Насте была предъявлена вполне приличная колыбель.