Вот я и решила, что чуть потянусь, расшевелю…
— Разбудила бы… — злиться ему нельзя, но Имагин активно пользовался правом хотя бы смотреть с укором. Обычно это действовало на Настю положительно. Сейчас тоже. Чуть отклонившись, она повернула голову, позволяя себя поцеловать, а потом сняла руки мужа с живота, выпрямила спину, качнулась вперед. — А это точно не повредит? — мужчина за всем происходящим следил с опаской.
— А мы аккуратно и быстро, Глеб, или как ты там обычно говоришь? — подмигнув мужу, Настя снова наклонилась.
— Родишь, Анастасия, отхожу по заднице, за вредность и острый язык, — пожурив для виду, Глеб оперся о руки, следя за действиями жены.
Настя хмыкнула, но не ответила, скользя пальчиками по полу.
— Может, поедем уже? — Глеб же не выдержал уже через минуту.
— Потом вообще тянуться не смогу, пока кормить буду, еще немножко, Глеб. Хорошо?
Он-то наверное был не слишком за, но спорить не стал. Только молча следить за действиями жены никак не получалось.
— Твоя мама сказала, что у Андрея завтра день открытых дверей в лицее, хотят съездить.
— Угу, я знаю.
— Я предложил отвезти, она сказала, чтоб рядом с тобой сидел…
Настя улыбнулась, наконец-то выровнялась, собирая ноги, а потом снова прижимая руки мужа к животу.
Все бабушки давно были на низком старте. Насте даже иногда казалось, что внука в их семье ждут больше, чем ребенка.
Отец Глеба вел себя более сдержано, чем дамы, но однажды умилил Настю практически до слез: приехал в гости, пытался быть серьезным, а потом не выдержал — достал кукольного размера комбинезон для новорожденных, выглядящий на контрасте с серьезным внешним видом мужчины до крайности наивно.
Даже Андрей, первое время шарахавшийся от беременной сестры, явно воспринимая ожидание женщиной ребенка как болячку, ближе к родам стал иногда вести себя странно — просил разрешения приложить ухо или ладонь к животу, а потом улыбался, чувствуя удары.
Ее живот вообще стал главным развлечением сразу в трех домах.
С ним обожал беседовать Глеб, его практически постоянно обсуждали Наталья с Антониной, а Татьяна с Юрием смотрели на него так умилительно, что впору бы краснеть, ну или на худой конец вылезать.
Но, видимо, к такому пристальному вниманию ребенок был не готов, потому так настойчиво отказывался рождаться в срок, оттягивая день за днем.
Настя пыталась уговорить ребенка по-всякому, но он продолжал артачиться.
А ведь у Имагиных давным-давно было готово к его появлению все. Пустовавшая до этого комната, в которой Глеб хранил разный хлам и гордо звал кабинетом, стала детской. Кроватку будущий отец собрал сам. Играл, будто в лего, ругался сквозь зубы, дважды попал по пальцу, вместо колышка, но зато в результате Насте была предъявлена вполне приличная колыбель.






