Разведчик кивнул, взялся за ручки носилок, прикрикнул на напарника, они легко подняли тшедушное тельце и затопали в лес.
– Так не к месту! – удрученно сказал комиссар, глядя им вслед.
– А припрется если еще поезд – будет нам на орехи еще больше, – сказал как обрезал пышноусый. И послал Леху за комвзводами, подрывниками и лейтенантом.
Обратно потомок прибежал злой и грязный: не разглядел в темноте, что из вагонов ухитрились как-то уголь частью ссыпать, навернулся на первой же куче, разъехавшейся под сапогами.
– Какие предложения будут? – спросил прибывших пышноусый.
Комвзводы переглянулись. Тот, что первый, доложил:
– С паровоза воду слили, уголька в топку подкинули, должно трубки насухо попортить. Уголь, сколь могли, вывалили – там полувагоны, так что открыли ссыпные люки, большая часть угля уже на полотне. Полили мазутом, готовы поджечь. С цистерной хуже… Разве что винтовочным огнем дыр наделать да опять же поджечь.
– Облить мазутом и поджечь тот уголь, что на паровозе, облить и поджечь вагоны снаружи – и пусть горят, – сказал толковое комиссар.
– Мазут не горит. Я помню свои детские мучения с попытками поджигания этого дерьма. По мне, так проще и уверенней поджечь чисто деревянный вагон. А чтобы поджечь облитый мазутом крытый вагон, то надо сначала под ним костер развести, – вмешался Березкин.
– В чем проблема? Доски от этого же вагона, сухой уголь из тендера – и вперед. И мазут горит, особенно если его раскочегарить. А с углем – тем более, – возразил комвзвод.
– Не загорится, – возразил лейтенант.
– А рассыпать и обливать-поджигать уголь – хрен нам времени хватит. Может же и еще поезд поехать какой, – тревожно заметил комиссар.
– Загорится уголь – хорошо. Не загорится – черт с ним, им все равно придется его перегружать, а он еще и просыпан широко – вообще отлично получилось. Потом будут там на топку печей собирать. Немцам сейчас освободить пути важнее. А вообще – нам валить надо отсюда подобру-поздорову, – немножко нервно сказал комвзвод-один.
– Второй взвод, разхрузку вахона закончили?
– Попугивается народ, осторожничает, после самострела-то. И винтовки – дерьмо, все неисправные, зря возимся. Вот представьте себе: у одной винтовки казенник развален, у второй ствол погнут, у третьей в затвор пуля прилетела. И все это в грязи, крови и прочем. Такая вот «халява». Кто и как эту «халяву» ремонтировать будет, если даже тисков и инструмента близко нет? – пробурчал другой комвзвод.
– Машеров! Подойди-ка! – окликнул пышноусый степенного партизана, возившегося в вагоне со станками.
– Слушаю!
– «Мосинки» из этих ломаных собрать сможем?
– Даже я соберу. И не одну, – отозвался тот.
– А другие наши?
– «Мосинки» – запросто соберут. Тем более что запчастей еще найдем.






