Странно, но красноармейцу сейчас даже хотелось, чтоб от немцев на подмогу поезду прибыла дрезина. Диверсий в районе на «железке» еще не было, стало быть, немцы непуганые, бронепоезд сразу не пошлют, а вернее всего, как толковал Киргетов, причапает дрезина – этакое странноватое самоходное средство, тележка с колесиками и моторчиком, годная для езды по рельсам. И будет на дрезине сидеть пяток гансов с пулеметом. И с фонарями. Как в витрине городского магазина. И можно будет резануть по ним так, чтоб одной очередью всех покалечить, с того края начав. Если кто и успеет спрыгнуть – так на эту сторону, тут его и добрать. И будет тогда у Семенова нормальный пулемет, к которому есть патроны и новые добыть можно. А у рачительного командира отряда будет возможность погордиться, что вот – два пулемета, причем один – бессменно на охране штаба. Потому как пяток патронов останется, механическая «виталька» получится.
Тут боец тихо ухмыльнулся.
Ждать Семенов умел, причем так, чтобы и все видеть-слышать, и о своем подумать, но при этом не размечтаться и бдительность не потерять.
Как всегда – о доме своем вспомнил, о жене, дочке. Большая уже доча выросла, наверное, пока он тут в армии служил. Красавица растет, в мамку. И умница. Сыновей бы еще завести, без сыновей-то в старости плохо будет. Дочка-то – фьють замуж и будет жить бог весть где, а с сыновей толку больше, да и в хозяйстве – помощники.
Тут красноармеец помрачнел: далеко слишком загадал, а было уже у него суеверие такое или примета – не стоит далеко планировать и пореже надо вообще о будущем своем загадывать. Не буди лихо, пока оно тихо! Вон сержант Кагамлык в кармашке гимнастерки держал три гривенника – дескать, как вернется домой, прямо с вокзала позвонит на работу жене, что – вот, прибыл, живой-здоровый. И даже предусмотрительно прикинул, что, если одну-две монетки аппарат и съест (а на вокзале телефон-автомат всегда капризничал), – он все равно дозвонится. А вместо этого прилетел ему в грудь, прямо в кармашек с денюжками, корявый и зазубренный осколок. И красноармейца Волынца тоже так похоронили – со связочкой ключей от дома. Даже старшина Карнач не смог у него эту связку отнять, как не положенную по уставу, а вот автоматная очередь – справилась. И много чего такого же было, нагляделся вдосыт… Зарекся Семенов, осторожничал.
А еще саднило – как с Лехой этим быть, раздолбаем. Острая обида, которой боец на потомкову выходку отреагировал, чуть ли не за предательство принял, поутихла, опомнился он быстро. Осталось что-то, щемота какая-то невнятная. И сам-то не очень понимал, что беспокоит. Потому как несколько слоев получалось в беспокойстве, словно в домашней кулебяке.
Сглотнул слюну, подумал, что зря сравнил вкусную, праздничную еду с беспокойством.






