ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Журналистка Уэнди Тайнс уверена: социальный работник Дэн Мерсер — растлитель девушек-подростков, а если доказательств для его разоблачения не хватает, значит, надо их найти. Однако что-то в задуманной Уэнди операции идет не так. Сначала Мерсера убивают, а тело его исчезает. Уэнди начинает собственное расследование… Я знал: открою эту красную дверь — и мне конец. Понимаю: сказано драматично, зловеще. Сам не люблю театральщины. Да и не было в красной двери ничего особо жуткого — дверь как дверь, совершенно обычная, деревянная, четыре филенки, выцветшая краска, на уровне груди молоточек, которым никто никогда не стучит, и круглая фальш-ручка. В любом пригороде у трех домов из четырех такие двери. Но в слабых отсветах далекого фонаря я никак не мог отогнать дурное предчувствие. Каждый шаг давался с трудом, будто я шел по застывающему цементу. Каким-то непостижимым образом я реагировал на подспудную угрозу. Холодок по спине? Есть такое. Волоски на руках дыбом? Угу. Покалывание пониже затылка? Разумеется. Внутри царила кромешная тьма. Дом был чересчур безликим, чересчур неприметным, к тому же стоял на отшибе в самом тупике, словно окопался в темноте, прячась от незваных гостей.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Еще одно крепкое официальное рукопожатие.

Когда они уже шли по Норфолк-стрит, Уокер спросил:

— Хоть чем-то помогло?

— Нет.

— Я же говорил: бесполезно.

— То есть все? Дело закрыто?

— Как шериф могу ответить: да.

Уэнди оглядела улицу:

— Все говорят, Ньюарк оживает…

— Только не тут.

— Н-да.

— А для вас, Уэнди?

— Что «для меня»?

— Для вас дело закрыто?

Она мотнула головой:

— Не совсем.

— Готовы поделиться своими мыслями?

— Пока нет. — Уэнди снова помотала головой.

— Ну что ж, честный ответ. — Шериф, этот крупный человек, шаркал по асфальту и не отрывал от него глаз. — Можно еще вопрос?

— Конечно.

— Чувствую себя полным идиотом. Совсем это не к месту…

Она ждала.

— Когда все закончится, пройдет неделя-другая… — Уокер робко взглянул на нее, — можно, я вам позвоню?

Улица внезапно показалась Уэнди еще более пустынной.

— Да, насчет «не к месту» вы не шутили.

Уокер стиснул руки в карманах, пожал плечами.

— Никогда не умел выражаться деликатно…

— Получилось вполне, — ответила Уэнди, вопреки себе сдерживая улыбку. Вот она — жизнь, разве нет? Смерть заставляет жаждать жизни. Мир — всего лишь набор линий, разделяющих то, что мы понимаем как крайности. — Если вы позвоните, я буду не против.

Из окон «Бертон и Кримстайн», адвокатского бюро Эстер Кримстайн, расположенного в высотке посреди Манхэттена, открывался потрясающий вид на деловой район и реку Гудзон. Кримстайн смотрела на переделанный в музей военный транспортник «Неустрашимый», на огромные круизные лайнеры, забитые отпускниками — по три тысячи человек на каждом, — и думала, что лучше родит, чем взойдет на борт одного из них. По правде говоря, этот вид, как и любой другой, стал не более чем видом — посетители ахали, но от ежедневного созерцания, как ни отрицай, необычайное делается обыденным.

В этот раз у окна стоял Эд Грейсон, и если испытывал восторг, то втайне.

— Эстер, я не знаю, как быть.

— Зато я знаю.

— И как же?

— Послушайте моего профессионального совета: не делайте ничего.

Не отводя глаз от окна, Эд улыбнулся:

— Понятно, почему вам столько платят.

Эстер только развела руками.

— Что же, вот так просто?

— В данном случае — да.

— А от меня жена ушла. Хочет уехать вместе с Э-Джеем обратно в Квебек.

— Очень жаль.

— Сам виноват, наворотил дел.

— Дэн, поймите меня правильно, но вы ведь знаете: сочувственно вздыхать и успокаивать всякими банальностями я не умею.

— Да уж, знаю.

— Поэтому поясню: наворотили вы по-крупному.

— Я никогда никого не бил.

— А теперь избили.

— И не стрелял ни в кого.

— А теперь выстрелили. И что?

Настала пауза. Эду Грейсону молчать было удобно, а Эстер Кримстайн — нет. Она стала покачиваться на стуле, поигрывать ручкой, потом театрально вздохнула, наконец встала и пересекла кабинет.