ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Журналистка Уэнди Тайнс уверена: социальный работник Дэн Мерсер — растлитель девушек-подростков, а если доказательств для его разоблачения не хватает, значит, надо их найти. Однако что-то в задуманной Уэнди операции идет не так. Сначала Мерсера убивают, а тело его исчезает. Уэнди начинает собственное расследование… Я знал: открою эту красную дверь — и мне конец. Понимаю: сказано драматично, зловеще. Сам не люблю театральщины. Да и не было в красной двери ничего особо жуткого — дверь как дверь, совершенно обычная, деревянная, четыре филенки, выцветшая краска, на уровне груди молоточек, которым никто никогда не стучит, и круглая фальш-ручка. В любом пригороде у трех домов из четырех такие двери. Но в слабых отсветах далекого фонаря я никак не мог отогнать дурное предчувствие. Каждый шаг давался с трудом, будто я шел по застывающему цементу. Каким-то непостижимым образом я реагировал на подспудную угрозу. Холодок по спине? Есть такое. Волоски на руках дыбом? Угу. Покалывание пониже затылка? Разумеется. Внутри царила кромешная тьма. Дом был чересчур безликим, чересчур неприметным, к тому же стоял на отшибе в самом тупике, словно окопался в темноте, прячась от незваных гостей.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Между кубками сохранялось строго одинаковое расстояние, которое таяло с поступлением очередных, — сначала три дюйма, потом два, потом один. Хейли во всем проявляла педантизм. Хорошая девочка. И хотя это чудесно, что твоя дочь такая целеустремленная и даже излишне склонная всюду видеть повод для состязания, без напоминаний делает домашнюю работу и боится, как бы другие не подумали о ней плохо, имелось в ней нечто, напоминавшее туго скрученную пружину — тревожная черта характера, слишком уж близкая к неврозу навязчивых состояний.

Интересно, во сколько дочь вернулась домой? Хейли, взрослой и ответственной, уже не назначали точного часа. Порядком устав к вечеру, Марша ушла спать в десять. Тэд («всегда хочу») вскоре поднялся следом.

Махнув рукой, она собралась идти дальше, но отчего-то решила затеять стирку и направилась в ванную Хейли. Младшие — Райан с Патрисией — свято верили: корзиной для белья взрослые называют пол, а точнее — что угодно, только не корзину для белья. Но старшая, само собой, каждый вечер проводила священный обряд положения ношеной одежды куда надо. В тот момент Марша и ощутила в груди холодок.

Корзина пустовала.

Льдинка в душе увеличилась, когда мать потрогала зубную щетку и умывальник — совершенно сухие.

Льда стало больше, когда Марша, держа себя в руках, позвала Тэда; и еще больше, когда они съездили на спортплощадку и выяснили, что Хейли там не появлялась; еще — когда Марша обзвонила друзей, а Тэд разослал кучу электронных писем, но никто ничего не смог сказать; еще — когда вызвали полицейских, а те, не обращая внимания на их протесты, заявили, что девочка сбежала выпустить пар. Льдина стала больше через двое суток — явились агенты ФБР, и еще — спустя неделю полной безвестности.

Девочку будто поглотила земля.

Месяц — тишина. Два — ни слуху ни духу. Наконец на третий пришли новости, и холодная глыба, которая все увеличивалась у Марши в груди, не давала ей спать по ночам и дышать, расти перестала.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

Три месяца спустя.

— Клянетесь ли вы — и в том да поможет вам Бог — говорить правду, всю правду и ничего кроме правды?

Уэнди Тайнс сказала, что обещает, посмотрела по сторонам и заняла место свидетеля. Она чувствовала себя как на сцене, то есть в обстановке для тележурналиста в целом привычной, но тут отчего-то неуютной; огляделась еще раз и увидела родителей жертв Дэна Мерсера. Четыре пары. Они приходили каждый день, поначалу приносили фотографии своих детей — детей, разумеется, невинных, — но позже судья запретила, поэтому теперь слушали заседания молча, и от этого делалось только страшнее.

Сиденье было неудобным. Уэнди немного поерзала, положила одну ногу на другую, вновь поставила обе на пол и стала ждать.